По берегам Каспия. От Апшерона до Терека (с 25 фотографиями и картой): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поправили маяки и оторвавшись от снасти, стали поднимать мачту и парус.

— С рыбой, стало быть, — немного ухмыляясь, говорит дед, припав к борту и полоща руки. — Не ждал я улова.

— Почему?

— Перемены ветра не было. Если долго одна погода стоит, то рыба в море не отходит. А вот как после норда дп подует моряна, значит, сменится течение — и рыба пойдет. Тронется рыба, гуляет она туда-сюда и скорее набегает на снасть.

Теперь Василий сидит у руля, а дед Семен кипятит на жарнике чайник.

— Куда же сейчас? На Чечень к себе или в Махачкалу?

— Надо рыбу первой сдать, ежели приемку встретим, — это лодку мы называем, которая от треста в море ходит у ловцов рыбу собирать, — то пойдем домой. А нет, так в Петровский доведется бежать.

Приемку не встретили и прибежали в Махач-Кала. Там среди грузящихся пароходов, приткнувшись к берегу и заполняя бухту, стояли, торча мачтами, рыбацкие лодки.

Как раньше, так и теперь Махач-Кала — хорошее убежище для рыбацких судов и место, где можно немедленно «сдать», то-есть продать свой улов. Сотни лодок приходят в порт, бросают причал у каменного мола и выгружают белуг, севрюг и осетров на берег.

…Стояли, торча мачтами, рыбацкие суда…

Тут же весы, приемщик с записной книжкой и подвода, которая отвозит купленную у рыбаков рыбу на холодильник. Здесь крупную рыбу подвешивают на крючках в морозилках при температуре минус 12–20 градусов Цельсия. Морозят сутки-двое, а затем перекидывают в другие, — где холоду поменьше, градусов 8, — камеры, и здесь ее хранят до момента отправки на консервный завод, стоящий бок о бок с холодильником, или в Москву.

— Что я замечаю — говорю я приемщику, — очень мало икряной рыбы. Вот перебросали до сотни осетров, а с икрой только один попался. Почему?

— На таких местах ловят. Та рыба, которая идет в реку метать икру, ходовая, эта завсегда с икрой. А жирующая в море — ока без икры. У ней икры нет, потому что она уже бросила ее в пресной воде и теперь пришла на место кормиться. Вот откормится, нагуляет жиру, нарастет у неё икра, и тогда она снова пойдет в реки.

— Стало быть, она при подходе в реки не ест?

— Чего надумал, — вмешивается в разговор рыбак, сдающий рыбу. — Потому и ловим ее в море на крючок с наживкой, — «калада» по-нашему, или «живодная», а перед устьями — на самоловный крючок. Хх-ма! Там и вода мутная, как же она наживку-то увидит, умная твоя голова, — урезонивает меня рыбак, — и об еде ей некогда думать. Вот на самоловный крючок, что зацепит ее за бок, она и попадает там. Ты замечай, — он выхватывает с телеги осетра, — вот тело, как у попа гладкое, нет тебе ни цапки, ни ранки.

— Понимаю, — начинаю, я защищаться — потому что рыба попалась на крючок, который она заглотала.

— То-то же, а с самоловки рыба носит на себе рану, где крючок, значит, ее взял.

— Сколько Митрий? Мотри, не балуй как на твоих килах-то выходит?

— 162 кило, — придерживая коромысло, отвечает приемщик.

— Это сколько же на пуды-то?

Медленно пересчитывает в уме рыбак.

— Иди в контору, там скажут! Следующий!

— Ладно. Да квиток давай!

Взяв квитанцию, рыбак идет в контору треста.

Закончились расчеты, закуплена кое-какая провизия, хлеб, табак кое-кто даже успел сбегать в город, и надо снова итти на лов.

Рыба ловится хорошо, — «часа терять нельзя».

Ветер затих, и бухта блестит, как застывшее стекло.

— Эй, Гаврилыч, выводи! Буде спать!