Страдание и его роль в культуре: читать начало книги онлайн

Исследования показывают, что в большинстве случаев люди творят насилие по мотивам, которые не охватываются их сознанием. Создается стойкое впечатление, что самой своей природой человек как бы приговорен к такому насилию, и оно является одной из форм его бытия, защиты и самоутверждения. Поэтому всегда были и будут люди, готовые причинять страдания другим.

Случай тоже может стать причиной страдания, особенно в наш век бурного развития техники. В случае, рождающем муки и несчастья и вообще играющем огромную роль в человеческой судьбе, не следует видеть промысел неких высших сил, которые испытывают человека. Случай — это объективное и закономерное стечение обстоятельств в данный момент в данном месте, актуальное или даже чрезвычайно актуальное для данного человека. Наступление случая не означает какой-либо целесообразности, преодоление его тяжких последствий часто требует мобилизации всех психических и духовных сил человека, может стать мерилом его нравственности. Случай способен перечеркнуть все прошлые представления индивида о справедливом и упорядоченном устройстве мира и его собственной жизни.

Происшествия, имеющие случайный характер, чаще можно наблюдать в развитых, урбанизированных культурах, чем в традиционных обществах. В последних вообще меньше событий, а если они и происходят, то являются предсказуемыми, поэтому человек вполне способен подготовиться к ним, тем самым избегая страданий. В этих сообществах меньше техники и связанных с нею ситуаций, в которых могут пострадать люди (дорожно-транспортные происшествия, техногенные катастрофы, неосторожное или неквалифицированное обращение с техникой и т. д.).

Страдание из-за страха смерти относится к числу самых распространенных, особенно в военные годы, в ситуациях стихийных бедствий, тяжелых болезней или в районах эпидемии. Такое страдание может выматывать человека, иногда даже не осознающего природу своих мучений. Это фундаментальное переживание, имеющее бытийное значение. Объектом страдания здесь, как считали стоики, является сам страх. Со сказанным можно согласиться, но лишь отчасти. Страх смерти на самом деле есть страх перед совершенно непонятным, необратимым, но необходимым, перед небытием, когда все, сразу и навсегда обрывается.

О самой смерти написано неизмеримо много, в том числе очень мудро и даже остроумно, но все сказанное нисколько не приближает к ее пониманию. Поэтому, в первую очередь, учитывая достижения биологии, физики и химии, можно утверждать, что смерть является принципиально непознаваемой. Религиозные учения о душе, которая якобы продолжает жизнь после смерти, сделали душу главным утешителем человечества. Однако, как оказалось, эти учения все-таки не убедили его; сильнее оказался биологически обусловленный страх уничтожения смертью. Не случайно самым суровым наказанием всегда была смертная казнь.

Смерть — то, что настигает каждое существо, которое мгновение назад было живым. Это не нарушение созданного природой естественного хода вещей, а, напротив, его подтверждение. Отсутствие смерти было бы его нарушением, в отличие от бессмертия она представляет собой явление хотя и необъяснимое, но необходимое. Однако смертный так и привыкает к тому, что гибель наступит, а потому содрогается при ее упоминании или мысли о ней, особенно когда она близка к нему. Так бывает, например, на войне, здесь смерть как бы обволакивает человека, постоянно убеждая в своей реальности. Однако и здесь человек все-таки надеется, что она обойдет, минует его, хотя способен из-за этого переживать панических страх, даже ужас, толкающий к побегу с поля боя. Реально осознать в такой ситуации близость смерти значит не только пережить ее угрозу как действительную и близкую, но и почувствовать себя лично тронутым этой угрозой.

Война одна из немногих жизненных ситуаций, когда человек начинает осознавать смысл смерти по той простой причине, что он очень близок к ней. Он может верить в то, что знает, за что должен умереть. Однако даже вера в свой священный долг перед Родиной не спасает его от страданий, когда он предчувствует гибель или иной ущерб себе.

Бытие и небытие органически связаны между собой, так же как, например, добро со злом. Что в данном случае означает небытие, т. е. смерть, неизвестно и скорее всего не будет известно. Небытие-смерть не следует называть пустотой, ничто, мраком и др., опять-таки потому, что мы не знаем, что это такое. Мы можем только сказать, что небытие означает отрицание бытия, с которым составляет единое целое. П. Тиллих по поводу тревоги в связи со страхом смерти писал, что тревога — это экзистенциальное осознание небытия. Но данное определение не очень точно, поскольку об осознании можно говорить далеко не всегда, чаще это ИНСТИНКТ, предчувствие. «Страх смерти вносит элемент тревоги в любой другой вид страха. Тревога, на которую не повлиял страх перед конкретным объектом, тревога во всей своей наготе — это всегда тревога предельного небытия… Именно тревога неспособности сохранить собственное бытие лежит в основе всякого страха и создает страшное в страхе»[21].

Если о бытии мы знаем довольно много, то о небытии мы не знаем ничего, и это незнание в решающей степени определяет наше отношение к нему, точнее, страх перед ним. Не было бы никакого отрицания, если бы не существовало утверждения, которое можно отрицать. Бытие — это что-то, небытие — совершенно неизвестное; бытие также есть отрицание небытия. Судьба далеко не всегда воспринимается в качестве дороги, ведущей к смерти, особенно если самим субъектом судьба оценивается как счастливая. Страх смерти порождается не небытием как объектом тревоги, а предчувствием или (и) пониманием человеческой природы. Тиллих утверждает, что небытие вездесуще, оно порождает тревогу даже там, где нет непосредственной угрозы смерти. Небытие стоит за нашим опытом, ненадежностью и бесприютностью нашего социального и индивидуального состояния, теми ударами, которые слабость, болезни и несчастные случаи наносят по нашей телесной и душевной силе бытия.

Глубокие страдания человек может испытывать в состоянии отчаяния, которое способно наступить по самым различным мотивам: тяжелой, неизлечимой болезни, провалов в работе (карьере) или личной жизни, таких катастроф, как арест и помещение в места лишения свободы, и т. д. Отчаяние — это субъективное ощущение тупика, когда дальнейшее движение невозможно, когда во многих случаях видят впереди только смерть, которой нет сил сопротивляться. Уход из жизни видится как единственный возможный выход, избавляющий от тревог и страданий, но их логика часто такова, что их истоком оказывается опять-таки небытие. Оно же избавляет от переживаний чувства вины, которое иным путем не может быть снято, а оно способно давить бесконечным грузом.

В состоянии отчаяния человек может почувствовать, что небытие восторжествовало, а бытие отступило, страдание же не приносит облегчения. Торжество небытия достигает своего предела, но бытия еще хватает на то, чтобы почувствовать неодолимую силу небытия, а это создает своего рода отчаяние внутри отчаяния. Самоубийство может избавить человека от страданий в связи с переживаниями судьбы и смерти, вины и осуждения, но верящий в бессмертие души может полагать, что вина и осуждение не оставят его и после гибели.

Страдания, причем самые жестокие, можно намеренно причинять для достижения чисто прагматических целей, и это тоже отдельный вид страданий. Они имеют место при применении пыток во время следствия для получения желаемых показаний. Массовые страдания могут использоваться и для достижения более широких социальных целей, в первую очередь подчинения и порабощения. Так было в ленинско-сталинские годы в СССР, когда людей принуждали к покорности путем голода и массовых репрессий, так было в Китае при Мао Цзэдуне и в Камбодже при «красных кхмерах».

Это прекрасно выразил Д. Оруэлл в знаменитом романе «1984»: «Человек утверждает свою власть над другими, заставляя их страдать. Если человек не страдает, как вы можете быть уверены, что он исполняет вашу волю, а не свою собственную? Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в каком вам угодно… Мир страха, предательства и мучений, мир топчущих и растоптанных, мир, который, совершенствуясь, будет становиться не менее, а более безжалостным; прогресс в нашем мире будет направлен к росту страданий. Прежние цивилизации утверждали, что они основаны на любви и справедливости. Наша основана на ненависти».

Страдания способен причинить другим человек (или группа людей), фанатически преданный своей идее, особенно если она для него витальна. Составить перечень таких идей невозможно, поскольку их чрезвычайно много, но главные из них — те, посредством которым личность рассчитывает улучшить свою жизнь на земле или загробную на небесах. Нацистские и коммунистические идеи в XX в. буквально потрясли человечество, принеся ему неимоверные мучения. После них затишье было недолгим, терроризм вновь вытолкнул на авансцену людей, которые из фанатичной, нерассуждающей, даже безумной преданности своей Родине, своему народу или своей религии посягают на жизнь, здоровье и достоинство ни в чем не повинных людей. Впрочем, и религиозные фанатики всегда были чрезвычайно опасны и ни перед чем не останавливались.

Большая часть зла в мировой истории пытается принять лицемерное обличье добра, тем самым вовлекая в него многих людей. Так было всегда, и в Средневековье с его инквизицией и преследованием еретиков, и в Новейшей истории, когда нацисты и большевики, совершая тягчайшие преступления, привлекали на свою сторону миллионы обманутых и одураченных людей, которым с помощью лживой риторики внушали, что они борются и страдают за великие идеи. Например, идея коммунизма — вечнозеленая, но вера в нее людей и тем более попытка внедрить ее в жизнь всегда игнорируют самый важный фактор — природу человека. Теория и практика этой идеи подобны врачу, который прописывает больному лекарство не просто бесполезное, но такое, которое ему абсолютно противопоказано.

История доказывает, что меньше всего страданий — в странах с развитой демократией, в центре которой находится человек с его правами и интересами. Такая демократия и создаваемый ею менталитет не провозглашают духовность как выход из социальной обыденности в бесконечное и вечное против зла, к чему призывали русские религиозные философы, в частности Н. А. Бердяев. Такие демократии принимают реальные меры к ограждению человека от страданий, исходя из того, что духовность и добро должны основываться на экономическом процветании общества и личности.

Одно из главных зол России, которую никак нельзя считать подлинно демократической страной, заключается в довлеющей у нас идее, что духовность и гуманное отношение к человеку возможны только в бедности и воздержании. Эта идея идет от Русской православной церкви и является причиной страданий миллионов людей, преграждает дорогу состраданию и жалости, препятствует желанию взять на себя крест ближнего, развязывает самые грязные инстинкты, в итоге противоречит исконным ценностям христианства, которое есть религия любви, милосердия и жалости.

Страдание всегда связано с личной трагедией различной степени тяжести, которую поэтому следует оценивать как нечто исключительно субъективное, т. е. то, что для одних трагично, непереносимо, весьма болезненно, для других вообще ничего не значит, а для третьих является источником выгоды. Все это относимо как к внешним событиям, так и к тому, что имеет сугубо внутренний характер. Например, даже близость смерти может быть принята совершенно спокойно человеком, глубоко верующим. Но чем меньше внешних трагедий, социальных притеснений и несправедливостий, чем менее системны надругательства над человеком, тем меньше будет отдельных конкретных страданий. Например, чем больше человек свободен от притеснений, тем меньше у него будет социальных причин страдать, но при этом несомненными остаются внутренние соматические и нравственно-психологические факторы как вполне определенные источники страданий. Ни в коем случае не может быть принято и одобрено причинение человеку страданий средой, даже если это способствует его духовному совершенствованию.

Особенно болезненно воспринимается незаслуженное, безвинное страдание, например причиненное населению войнами или жертвам — тоталитарными преследованиями. Но страдания очень часто порождаются заслуженной виной, причем социальная оценка соответствующего деяния дается на базе общечеловеческих ценностей и оно очень часто порицается всегда и везде. В этом случае страдание наступает в результате собственной ошибки или преступления, хотя далеко не все достойно ведут себя при этом и готовы признать свою вину, поэтому многие неспособны к покаянию и очищению. Такой неспособный человек как бы создает вокруг себя море страданий, которые, например, в тюремных условиях могут принимать материализованный вид — особого рода запах. В подобных ситуациях в страдании чаще всего бывает трудно увидеть что-то благородное и очищающее, а тем более духовный рост, особенно если оно связано с превалированием примитивных потребностей. Соответствующие переживания могут быть грязны и порочны, а поэтому не ведут к совершенствованию личности.

Подводя некоторые предварительные итоги рассмотрения страдания как объекта научного познания можно вы-делить следующие основные функции страдания в культуре.

1. Страдание как культ. Оно представляет собой прославление страдания в религиозной мифологии и обрядах как одного из центров данной религиозной системы, способа спасения души и приобщения к высшим духовным ценностям, подвижнической мученической смерти мифологических героев. Частью культа являются различного рода аскетические подвиги ради достижения духовного совершенства, а также терпение и кротость перед лицом суровых испытаний, даже пыток и унижений. В современных условиях культ страдания смещается в сторону стойкости человека перед лицом суровых жизненных испытаний, перенесения им мучений ради нравственного долга.

2. Страдание как угроза. В таком качестве оно становится регулятором общественных отношений, страх перед ее наступлением способен удержать человека от безнравственных поступков, в том числе нарушающих религиозные запреты. Самой страшной угрозой является смерть, которой тоже может предшествовать страдание. В отдельных случаях такие переживания способны направлять поведение.

3. Страдание как следствие собственного поведения. Чаще всего оно встречается у преступников, лишенных свободы, как неизбежное следствие их изоляции от общества, поскольку лишает возможности удовлетворять многие жизненно важные потребности. Страдания таких людей можно использовать в педагогических целях, т. е. для их исправления. Собственный неверный шаг в личной жизни или трудовой деятельности тоже способен породить страдание.

4. Страдание вследствие болезни. Такое страдание, казалось бы, имеет сугубо личный, даже интимный характер. Однако оно создает колоссальные социальные проблемы, влияя на формирование медицины, определяя деятельность медицинских учреждений, врачей и др. Этот вид страданий проверяет на прочность и эффективность всю систему гуманистических представлений общества и их реализации. Существуют специальные способы снижения страданий от болезней.

5. Страдание как страх смерти. Он, конечно, встречается не у всех. Под влиянием такого страха могут совершаться самые страшные преступления, чтобы приблизить смерть к себе, опредметить ее как источник страха и тем самым снизить страх перед ней. Вместе с тем под воздействием страха смерти создаются великие произведения литературы, живописи, скульптуры, зодчества, музыки, технического творчества и др., причем соответствующие переживания могут протекать бессознательно.

6. Страдание как источник сострадания. Страдание может вызвать могучий общественный поток сострадания в виде пожертвований, массовых благотворительных движений и других крупных мероприятий, в которых принимают участие отдельные граждане, общественные организации или правительства (например, направление гуманитарной помощи населению в район бедствия). Но сострадание может быть совсем незаметным, когда помогают страдающим родственникам, соседям, друзьям, просто знакомым или незнакомым.

Нужно четко различать виды страданий в зависимости от их характера (природы) и в связи с этим выделять страдания:

духовные или религиозные — порождаемые ощущением своей греховности, несовершенства перед лицом Бога, отъединенности от Него, недостаточности веры и т. д.;

психические — возникающие в связи с жизненными катастрофами, крушением надежд, отвержением, лишением свободы, оскорблениями, унижениями, потерей чести и т. п.;

физические (соматические) — возникающие вследствие болезни самого разного генеза либо жестокого обращения, пыток, избиений и иного бесчеловечного обращения, а также неосторожности.

[21] Тиллих П. Указ. соч. С. 32.