— Нет.
— Я не прошу, а ставлю перед фактом.
Тихий болезненный смех сорвался с моих пересохших губ.
Дурачок, ты не понимаешь, что требуешь. Себе же делаешь хуже.
— И в качестве кого, позволь узнать, ты со мной поедешь? В качестве моего наложника? Военного трофея? Постельной игрушки?
— В качестве еды, — Э’эрлинг поджал губы. — Ты ведь питаешься эмоциями, верно? Ну и как тебе мои эмоции? Сладкие?
Шар в его руках то разгорался до ослепительного сияния, то гас. Палатка то наполнялась потусторонним синим мерцанием, то погружалась во тьму. Хмурое лицо Э’эрлинга то озарялось светом, то исчезало во мраке.
— Сладкие, — шепнула я. — Очень.
— В таком случае у тебя нет причин отказываться.
Раздался громкий треск. Я не сразу поняла, что случилось.
Этот звук…
И свет не вспыхнул, хотя уже должен был. Минуты темноты все длились и длились.
С трудом я приподнялась на локтях и напрягла зрение. Шар в руках Э’эрлинга больше не горел, потому что раскололся пополам. Из синего он стал черным, потухшим, безжизненным.
Артефакт сломан!
Прежде чем я успела ужаснуться и закричать в ярости, мой любовник извлек из обломков шара другой предмет — небольшой и круглый. Его поверхность была покрыта бороздами, что делало вещицу похожей на грецкий орех или человеческий мозг.
«Разум дракона, — осенило меня. — Артефакт был спрятан под защитной оболочкой, а светилась она от чар».
В ту же секунду я поняла, что легкие больше не пылают огнем, жар начал спадать, а головная боль разжала железные тиски. С каждым вздохом мне становилось лучше и лучше.
— Я поеду с тобой, — Э’эрлинг опустил артефакт на сумку и упер руки в бока. — И ты мне не помешаешь.
Глава 33. Триса
К моему удивлению, из троих пленников шансом обрести свободу воспользовался лишь О’овул, остальные эльфы продолжили путь с моим отрядом.
А’алмар управлял телегой с поклажей. Компанию на ко́злах ему составляла Канаэ Лиэ, не любившая езду верхом. Судьба этого эльфа была более или менее устроена. Канаэ не имела отношения к гильдии ситхлиф и жила не в Цитадели, а в городском доме на улице Крикливых воронов, а значит, в отличие от меня, легко могла завести себе любовника, телохранителя, помощника по хозяйству и в работе — словом, кого ее душе угодно.
Я, к сожалению, не обладала такой свободой, как она. На родине меня ожидали танцы на лезвии бритвы.
В этом путешествии Э’эрлинг ехал на одной лошади со мной. С некоторых пор он вел себя как ревнивый муж. Словно имел на меня права. Слово я принадлежала ему с потрохами и это было неоспоримым фактом. Презрев мое ворчание, он окружил меня заботой, опекал как маленькую девочку, слабую после перенесенной болезни. Кутал в плащи и пледы, во время привалов поил горячим чаем, следил за тем, чтобы мои сапоги всегда оставались сухими и всю дорогу позволял опираться спиной на свою грудь. Благодаря ему, в седле я отдыхала, даже могла вздремнуть в его объятиях, убаюканная мерным ходом животного.
Первое время, непривыкшая к заботе, я сопротивлялась изо всех сил, особенно когда видела усмешки на лицах моих людей, наблюдающих за этим эльфийским квохтаньем. Но потом поняла, что эти усмешки добрые и что никто не спешит обвинять меня в слабости и мягкотелости. И ведь я действительно не до конца оправилась от разрушительной силы темных чар, что защищали артефакт, украденный из сокровищницы королевского хранителя реликвий.
Сдаться на волю Э’эрлинга было таким удовольствием.
— Запомни, для всех в Цитадели ты мой пленник, моя еда. Я взяла тебя с собой, чтобы мучить и истязать.
— Поспи. Вижу, ты хочешь.
Губы эльфа нежно прижались к моему затылку.
— Ты меня вообще слышишь?
— Не волнуйся, госпожа. Тугоухостью не страдаю.