Умершие в мире живых. Европейские исследования: читать начало книги онлайн

О разрыве семейно-родственных связей в современных обществах свидетельствуют и тенденции оформления захоронений, и способы ухода за ними, точнее, поиск все новых возможностей упростить эти процедуры (ср.: Рыжова 2016). Это относится даже к регионам с консервативными традициями. Так, эмигрантка из Шауляя (Литва) Маргитт Рупкалвиес, проживающая в настоящее время в Мюнхене, рассказала нам о новой традиции оформления надгробий в некогда мало восприимчивой к подобным новациям католической Литве. Здесь в последние годы появилась и стремительно распространяется мода устанавливать так называемые 3D-надгробия. Это стеклянные плиты, как правило, расположенные горизонтально, с нанесенными по специальной технологии красочными объемными рисунками: огромными цветами и цветочными венками, зажженными свечами, фигурами Девы Марии, другими изображениями, которые на первый взгляд напоминают поздравительные открытки. Спрос на изготовление подобных надгробий постоянно увеличивается (Sententa n. d.), причем никого не смущает их китчевый характер. Маргитт объяснила ажиотажный спрос тем, что в Литве в настоящее время молодежь стремится уехать в другие, более обеспеченные страны на заработки или постоянное место жительства, поэтому за могилами родителей некому ухаживать. 3D-надгробия отчасти решают эту проблему: изображенные на них цветы и свечи не требуют постоянного обновления и придают могиле ухоженный вид, особенно если оплачиваются услуги кладбищенских служб по уходу.

Изложенное свидетельствует о все расширяющемся спектре коммуникативных практик живых с мертвыми, которые уже не вписываются в рамки традиционных религиозных, а приобретают все более и более светский характер.

«Пустые формы» в коммеморативных практиках

Отметим также еще одну тенденцию, которую мы обозначили как возникновение в мемориальных практиках «пустых форм» (Морозов 2019а; Морозов, Шрайнер 2019). Хороший пример этого явления – памятник Орландо ди Лассо, расположенный на площади Променадеплатц в центре Мюнхена. Памятник знаменитому композитору был изготовлен и установлен в середине XIX в. До 2009 г. он особо не выделялся среди других монументов, стоящих на этой площади. Когда умер легендарный певец Майкл Джексон, его фанаты устроили из постамента памятника Орландо ди Лассо своеобразный мемориал. Со всех сторон постамент обклеен фотографиями Майкла Джексона, увешан воздушными шарами. Поклонники певца следят за тем, чтобы у подножия памятника все время лежали живые цветы и горели свечи (Мемориал Майкла Джексона 2019). Памятник Орландо ди Лассо был выбран для создания этого маленького мемориала потому, что во время гастролей в Мюнхене Майкл Джексон жил в отеле «Bayerischer Hof 5*», расположенном напротив площади Променадеплатц. Фактически памятник некогда прославленного во всей Европе и обласканного баварскими монархами композитора оказался «погребен» под напластованиями современной поп-культуры, превратившись в «пустую форму». Сейчас любой проходящий мимо человек охотно упомянет имя Майкла Джексона, но даже местные жители не всегда вспомнят, кто такой Орландо ди Лассо. Это тот случай, когда «на месте некогда исправно работающего механизма оказывается один кожух, внешняя оболочка, пустая форма» (Гречко 2010: 54).

О существовании «пустой формы» можно говорить в том случае, когда сообщество (коллективный или конкретный адресат) не воспринимает уже существующее или существовавшее ранее, а также возникающее на его глазах новое культурное явление как нечто осмысленное, наделенное определенным значением для данного социума, а потому предпочитает считать его «бессмысленным» или начинает приписывать ему значения, которые могли бы сделать это явление функциональным, пригодным для употребления. Это значит, что «пустая форма» – это вовсе не «не имеющая смысла форма», а скорее «форма, лишенная значения» вследствие непонимания, «бесполезности», нефункциональности. Можно также сказать, что «пустая форма» не имеет значения, но наделена смыслом. Состояние «пустой формы» в большинстве случаев является временным. Оно маркирует переход конкретного явления в новый формат своего существования.

Этот переход может иметь несколько стадий. Норберт Фишер, исследовавший захоронения и памятные знаки на месте жертв кораблекрушений в Северной Германии (Fischer 2007), выделяет три этапа их эволюции: 1) этап «поэтапного благочестия» (смерть других: создание мемориалов для безымянных пляжных трупов); 2) этап «постановочной идентичности» (собственная смерть: морские мемориалы как выражение региональной самоидентификации); 3) этап «постановочного мифа»: морская смерть как зрелище (туристический маркетинг «ужасов моря»). Практики такого рода не предполагают мотиваций, характерных для посещения могил родственников, и имеют иные эмоциональные и идеологические основания. Мотивом может послужить желание проявить солидарность с референтным сообществом или почувствовать эмоциональную сопричастность к нему. В других случаях это может быть мотивация, характерная для искателей приключений, в данном случае – лично побывать на месте массовой трагедии, чтобы «увидеть все своими глазами». На этом строится бизнес-стратегия «темного туризма» (dark tourism), в котором места захоронений используются как достопримечательности.

В Марктобердорфере (Marktoberdorfer), недалеко от одной из самых посещаемых туристами части баварского Алльгоя (Allgäu), нами было обнаружено Чумное кладбище (Pestfriedhof), датированное приблизительно 1349 г. (см. илл. 23). Алльгой является популярным во всем мире туристическим направлением в Южной Баварии, в основном из-за замка Нойшванштайн (Schloss Neuschwanstein), построенного баварским королем Людвигом II недалеко от г. Фюссен, и замка Хоэншвангау в Юго-Западной Баварии. Внутренних туристов привлекают в Алльгое красота ландшафта, натуральные продукты, возможность покататься на лыжах зимой, а летом – велосипедный спорт и пешеходные туры, популярные среди европейцев.

Табличка на воротах кладбища рассказывает о том, что Чумное кладбище в Марктобердорфере, возможно, было основано еще в 1349 г., но, безусловно, уже существовало во время Великой чумы в 1634 г. Около 400 из примерно 1200 жителей погибли и были похоронены здесь, далеко за пределами населенного пункта, чтобы минимизировать риск заражения. Первоначально на этом кладбище был установлен только один центральный крест. В 1913 г. была построена кладбищенская стена. Остальные кресты, которые местная ассоциация краеведов перенесла сюда с близлежащих кладбищ, являются бывшими могильными крестами XIX в. (ПМ1 Морозова И. А. и Шрайнер А. А.: Марктобердорфер).

Посетители кладбища могут ознакомиться с информацией, озаглавленной «История чумного периода в Обердорфе. Чума – черная смерть», рассказывающей об эпидемиях чумы:

В исторической справке подробно рассказывается о том, насколько заразной была болезнь, как она распространялась; о том, что она почти всегда была смертельной, уносила целые семьи, а медицине в то время не удавалось пресечь ее распространение. Далее достаточно подробно рассказывается о том, как происходил процесс захоронения во время эпидемий:

Реставрация Чумного кладбища во многом была инициативой местных активистов, которые действовали из любви к истории родного края или же для привлечения туристов; все они названы в табличке, которая расположена у кладбищенских ворот:

Старые могильные кресты, перевезенные на мемориальное Чумное кладбище Марктобердорфера с других близлежащих кладбищ, по сути являются кенотафами (Тишкин, Грушин 1997; Матлин, Сафронов 2014), так как были перенесены без останков. Еще один из видов кенотафов, распространенных в Германии, – памятники погибшим в автокатастрофах, установленные на обочине дороги рядом с местом гибели. Обычно это кресты, венки из цветов, прикрепленные к деревьям, растущим вдоль дороги, – довольно часто в Европе это искусственные цветы. В данном исследовании мы их специально не рассматриваем, но в Мюнхене на перекрестке Кноррштрассе (Knorrstraße) и Петуэльтунелль (Petueltunnel) мы обнаружили выкрашенный белой краской и украшенный искусственными цветами велосипед (см. илл. 24а) с прикрепленной надписью:

Под надписью перечислены политические и общественные организации, которые, судя по всему, были спонсорами инсталляции: «Экологическая демократическая партия (ÖDP) и Единая ассоциация немецких велосипедных клубов Мюнхена (ADFC München)». Таким образом, памятник погибшей Беатрис был установлен не ее родственниками, а социальными институтами, которые старались привлечь внимание к проблеме смертей на дорогах.

Памятник Курту Эйснеру – премьер-министру Баварии (8 ноября 1918 – 21 февраля 1919) также можно рассматривать как кенотаф (см. илл. 24б). Он был установлен в 1989 г., в 70‑ю годовщину смерти Эйснера, на месте, где он был застрелен – в Мюнхене на улице Кардинала-Фаульхабер (Kardinal-Faulhaber-Straße) около дома 14А, недалеко от входа во дворец Монтгелас (Palais Montgelas). Это стальная памятная плита работы архитектора Эрики Марии Ланкес, на которой изображен контур тела Эйснера, очерчивающий позу, в которой его обнаружила полиция. Плита расположена прямо на тротуаре, по которому проходят сотни людей каждый день. На ней написано:

Похоронен же Курт Эйснер на Новоеврейском кладбище в Мюнхене.

Еще одним примером интенсивной коммуникации живых с мертвыми может служить могила одиозного украинского политического деятеля Степана Бандеры (1909–1959), который с 1950 г. проживал в Мюнхене и был убит здесь 15 октября 1959 г. Его могила находится на кладбище Вальдфридхоф. Надо признать, что Бандера является весьма неоднозначной исторической фигурой, и существует множество противоположных оценок его личности и деятельности, но мы не будем их касаться; речь пойдет о том, что происходит с его могилой и памятником на протяжении последних десятилетий.

В то время, когда ценности прошлого переоцениваются, а многие памятники теряют свое значение и даже демонтируются, мы можем наблюдать и обратные тенденции. Могила Бандеры является посещаемым местом среди его поклонников, последователей, ненавистников и просто туристов. Место захоронения обильно декорировано желто-голубыми флагами Украины и красно-черными флагами ОУН (Организация украинских националистов) с надписями «Герои не умирают!», свежими цветами и горящими свечами, а предприимчивые сотрудники кладбища даже установили автоматы по продаже свечей прямо напротив памятника. Тем не менее на протяжении многих лет могила неоднократно осквернялась. Только за первую половину 2015 г. она трижды была атакована вандалами. Белый мраморный крест неоднократно обливался красной и черной краской, его сбрасывали с могилы, а саму могилу пытались разрыть (В Мюнхене осквернили… 2016). На кресте оставляли нецензурные надписи (В Мюнхене осквернена… 2015). Полиция ни разу не нашла хулиганов, поэтому родственники Бандеры планировали установить на могиле сигнализацию и видеонаблюдение. В данный момент в Мюнхене проживает зять Бандеры Андрей Куцан, муж ныне покойной старшей дочери Бандеры Наталки Бандера-Куцан, могила которой находится на том же кладбище недалеко от могилы отца.

В мае 2015 г. после нападения на могилу неизвестных сообщалось, что украинские депутаты хотели перевезти прах Бандеры из Германии на его историческую родину. В октябре 2015 г. в Мюнхене состоялось торжественное освящение восстановленного памятника на могиле Бандеры, а в церемонии в его честь вместе с епископом Криком и генконсулом Украины Вадимом Костюком приняли участие дети «героев АТО» и представители украинских общин и организаций ОУН в Германии, Италии, Австралии, Румынии, США и Канады (Памятник на могиле 2015).

Одной из новых тенденций осквернения могил является фейковый вандализм в интернете. Так, 26 июня 2015 г. в Сети было распространено фото, которое, как впоследствии выяснилось, оказалось подделкой, но оно выглядело вполне реалистичным, и сотрудникам украинского генконсульства в Мюнхене пришлось отреагировать на этот инцидент (см. илл. 25) и посетить могилу Бандеры с проверкой (Глухов 2015).

В день годовщины смерти Бандеры 15 октября 2018 г. английским блогером Грэмом Филлипсом было выложено видео, на котором блогер срывает флаги с могилы и прикрепляет к могильному кресту баннер с надписью «Здесь похоронен украинский нацист Степан Бандера» (Ребрин 2018). «Генконсульство Украины безотлагательно связалось с Управлением полиции Мюнхена с информацией об указанном инциденте и просьбой о соответствующем реагировании, в результате было открыто дело и осуществлены необходимые оперативно-следственные и процессуальные действия», – говорится на странице консульства в Фейсбуке.

Последний инцидент произошел 7 марта 2021 г. и «Дойче велле» написала об этом инциденте:

По сути могила Бандеры не является «пустой формой», она имеет двойственное значение, которым ее наполняют посетители. Она притягивает к себе внимание, с одной стороны, как место поклонения «герою», с другой – как место ненависти. Надо отметить, что всплеск вандализма – как и развитие все новых косвенных его форм в интернете, – связанного именно с этой могилой на Лесном кладбище Мюнхена, начался в 2014 г. (Мищенко 2014). В данный момент в Сети можно найти видео, на которых могила не оскверняется в физическом смысле, но автор записывает видеообращение к Степану Бандере на его могиле и говорит о том, что он приехал сюда для того, чтобы сказать:

Автор видео использует такой способ коммуникации, который связывает его не только непосредственно с захороненным, но и с живущими ныне почитателями Бандеры, и с его противниками. Данный способ коммуникации позволяет канализировать агрессию, направленную на широкий спектр явлений и участников, символом которых (и для которых) стал Степан Бандера.

Перспективы модернизации на постсоветском пространстве

Поскольку на постсоветском пространстве биопогребения пока не распространены, нам показалось интересным проанализировать их в социокультурной перспективе, оценить возможные последствия внедрения подобных практик в России, где также в последние годы набирают силу экологические движения. Это тем более актуально, что в соседних странах уже появились законодательные инициативы, легализующие биозахоронения.

Современные тенденции в развитии кладбищенского пространства и культуры захоронений интересно сопоставить с нашими наблюдениями в Эстонии. В 2018 г. мы провели обследование в столице и в ряде уездных центров в разных регионах Эстонской Республики, различающихся по составу населения и культурным особенностям. Доля русского населения в этих городах колеблется от 36 % (Таллин) до 2,5 % (Вильянди), что создает базу для формирования разных погребальных традиций с учетом взаимодействия не только этнических и конфессиональных компонентов, но и общеевропейских и глобализационных трендов.

В целом способы оформления кладбищенского пространства и отдельных захоронений в Эстонии ближе к западноевропейским стандартам (Tuulik 2013). Если сравнивать с российскими кладбищами в пограничных регионах, а тем более в глубине территории России, то сразу бросаются в глаза такие детали, как бóльшая регулярность и ухоженность кладбищенских территорий. Наблюдается также специфика оформления могил, например отсутствие могильных оград и надмогильных холмиков, а также необязательность знаков конфессиональной принадлежности на захоронениях. Заметны и отличия в культуре ухода за могилами, отражающиеся в составе приношений и атрибутике (например, в обязательном присутствии «фонариков» или свечей, вазонов для живых цветов или растений, фигурок ангелов и подобного). Эти элементы постепенно проникают и на российские кладбища, особенно в мегаполисах и крупных городах, поэтому их можно считать результатом глобальных культурных инвазий, связанных со стремительным развитием ритуальных бизнесов (ПМ2 Морозова И. А. и Шрайнер А. А.).

Среди важных особенностей эстонских кладбищ отметим наличие семейных (perekond) захоронений, нередко значительных по размеру (до 6 кв. м). Их возникновение восходит к XVIII в., когда было законодательно закреплено разделение на приходские «сады мертвых» (surnuaedadeks), лютеранские приходские кладбища, семейные захоронения и городские кладбища (Tuulik 2013: 76). В отличие от семейных захоронений Баварии, описанных нами выше и в большинстве случаев обозначенных небольшим надгробием с нанесенными на нем именами членов семьи, на эстонских кладбищах семейные участки могут достигать значительных размеров и для каждого погребенного обычно предусмотрена отдельная табличка с именем, фамилией и годами рождения и смерти. Это относится в первую очередь к провинциальным кладбищам Пярну, Вильянди, Раквере, в то время как на таллиннских кладбищах уже встречаются надгробия с несколькими именами, особенно когда речь идет о близких родственниках (супруги, их родители и дети) (Там же).

Аналогичную картину мы наблюдали и на Леоновском кладбище в Москве, где на одном надгробии размещаются иногда до десятка имен. Это «сжатие пространства», по-видимому, может сигнализировать о готовности кладбищ в больших городах на постсоветском пространстве постепенно эволюционировать в сторону экологических погребальных пространств, тем более что в большинстве случаев здесь есть так называемые исторические (старые, мемориальные) кладбища, которые давно служат местом прогулок горожан и местом посещения туристов. В Таллине это, например, Александро-Невское кладбище (эст. Tallinna Aleksander Nevski kalmistu), где захоронено множество выдающихся деятелей Эстонии, в Пярну – Старое кладбище (Vana-Pärnu kalmistu) c большим мемориальным воинским комплексом. При этом здесь существует устоявшаяся традиция кремирования. Впрочем, и в Эстонии, и в России погребения с трупоположением пока преобладают даже в больших городах, где есть крематории.

Если говорить о практиках, то специальные детские кладбища или участки кладбищ в Эстонии и в России пока не существуют, хотя детские захоронения, как и в Германии, обычно отличаются обилием различных предметов – от игрушек и фотографий с близкими до большого количества цветов (в России часто искусственных). Эстонские могилы прежде отличались от русских бóльшим аскетизмом и простыми геометрическими формами. На них обычно не было никаких рисунков-символов и фотографий, только имя, фамилия и даты рождения и смерти. Однако в последнее время наблюдается явное влияние на культуру эстонских погребений способов оформления могил выходцами из других постсоветских государств (русских, украинцев, белорусов, молдаван, армян). На надгробиях появились символические изображения, иногда связанные с профессией покойных (например, якорь или змея, обвившаяся вокруг чаши), а также фотографии или фотографические изображения, нанесенные на камень. В чем-то эти процессы напоминают тенденции в оформлении могил в Европе, где также в последнее время на надгробиях все чаще размещаются фотографии (Tuulik 2013: 76).