На горке уже снова оживление, но для меня все в тумане. В пелене. Страх прошел, оставив за собой опустошение, и единственное, что имело смысл – это моя ладонь в горячей руке Егора.
Что же ты наделал? Почему променял нас на пустое?
Мы забираемся в гору, но Егор все равно не отпускает меня и сам ведет к Мирону:
— Хер ли ты тут стоишь?! — рявкает Малов, — не видел, что внизу произошло?
Мирон тут же краснеет и бычится:
— И что я мог сделать? Я бы все равно не успел.
— Так и скажи, что зассал. Девок много, а ты у мамы один?
Они еще что-то спорят, а у меня нет сил. Я опустошена. Поэтому бросаю тихое:
— Егор, спасибо еще раз. Я, пожалуй, пойду.
— Лена! — возмущается Мирон, — погоди меня.
И плетусь прочь, запинаясь нога об ногу. Меня штормит.
Он нагоняет меня через десяток шагов, но вместо того, чтобы просто обнять и поддержать, хлещет претензиями.
— Я не понял, какого хрена ты с ним внизу обнималась?
Я останавливаюсь, оборачиваюсь к парню, которого до недавнего времени считала хоть. Нудным, но и положительным и холодно произношу.
— А кого мне обнимать? Тебя что ли? Так ты даже подойти не соизволил.
— Я же сказал, далеко это было. Смысл тащиться, если все равно не успел бы?
— Правильно. Девок много, а ты у мамки один. Беречься надо.
— Лена! — возмущается, — я вообще-то говорил, что пора завязывать с катанием! И если бы ты меня послушала, этого бы не…
— Иди к черту, Мирон.
У него вытягивается лицо:
— Что?
— Не звони мне больше. Никогда.
Глава 5
Он все-таки звонит. Через полчаса после того, как я молча вызываю такси и уезжаю из дурацкого парка, полного злых собак, бывших мужей и мамкиных сахарных пирожочков.
— Лен, ты считаешь это нормальным? Вот так уехать, не поговорив по душам?
— Ты считаешь нормально стоять в сторонке, когда у твоей девушки проблемы? — возвращаю ему вопрос.
Я уже дома. Устало скидываю обувь, вешаю куртку, теплые штаны отправляю на батарею и ставлю чайник. Мне нужен чай с травками и малиной, как в детстве.
— Я же объяснил, — снова возмущается он, — расстояние большое было. Даже если бы побежал, то не успел бы вперед собаки.
Мы ходим кругами, и это бесит.
— Поэтому решил, пусть жрет?