— Ну тише, тише, — хлопает по вздыбленной холке.
Причем морда такая довольная, будто ему в кайф, что псина на нас кидалась.
— Почему он у вас без намордника и не в строгаче.
— Он просто играет, — мужик делает затяжку, выпуская в бок струйку вонючего дыма.
— Пусть играет у вас дома, — чеканит Егор, — а не в парке, где много людей, дети.
— Что же ему не гулять что ли? — возмущается хозяин, — пусть детей своих на поводках и в намордниках держат, а зверю свобода нужна.
— Свобода? Расскажете о этом в полиции.
— Заявишь, что ли? — мужик нагло улыбается, демонстрируя отсутствие половины зубов. Вторая половина, кстати, тоже не очень – желтая, кривая, прокуренная.
— Даже заявлять не придется. Свидетелей полно.
С этими словами Егор достает из кармана корочки, сует их в нос мужику, потом снимает на телефон псину, которая даже на поводке продолжает рычать и бросаться.
Хозяин чудовища меняется в лице:
— Мы уже уходим! — и волоком тащит упирающуюся собаку прочь, а сам бухтит себе под нос, — нарожают детей, выпрутся из домов, а животным гулять негде.
Кажется, о том, что для выгула животных есть места и определенные правила, он даже не догадывается.
Сладкая парочка уходит.
— Ни хрена себе Дружок, — выдыхает Егор. Убирает липовые корочки обратно в карман и оборачивается ко мне, — ты как?
Я икаю и беспомощно смотрю на него.
— Сп…спас…спасибо, — зубы стучат, выговорить очень сложно.
Егор морщится и идет ко мне:
— Вставай. Жопу застудишь, — хватает под подмышки и рывком ставит на ноги.
А ноги-то и не держат. Меня ведет в сторону, но бывший муж перехватывает за талию, и тянет на себя, впечатывая в себя. Наше дыхание на контрасте. Я вообще не дышу, а у него грудь ходуном ходит.
Так близко. И так не хочется отпускать, потому что рядом с ним не страшно.
И я даю слабину. Маленькую, но такую нужную для меня и моего измученного сердца. Я не вырываюсь, не отталкиваю его от себя, а наоборот висну на его руках, позволяя быть себе маленькой и беззащитной.
Из глаз сами по себе бегут слезы. Я не реву, но горячие мокрые дорожки обжигают щеки. В груди пульсирует гигантский комок, распирая настолько, что еще немного и ребра треснут.
— Ну ты чего, — Егор бережно проходит пальцами по моей щеке, — так сильно испугалась?
Закусив соленые губы, смотрю на него. Слезы бегут еще сильнее.
Тогда Малов притягивает меня к себе, и обнимает. Просто закрывая собой от остального мира. Как тепло… И как горько.
Всхлипываю.
— Все, выдыхай, Лен. Они ушли. И Дружочек и фуфло это беззубое.
Я сильнее цепляюсь за его куртку и киваю. Мне так не хочется его отпускать, но надо. Мы друг другу никто. Просто бывшие.
Пытаюсь отстраниться, но все еще мотает, поэтому Малов берет меня за руку, поднимает с земли мою убогую ледянку, и ведет к подъему.