Через пятнадцать минут после того, как мы приехали я уже была похожа на снеговика. Вопила на резких виражах, хохотала, когда опрокидывало носом в сугроб. В общем, отрывалась на полную, чего не скажешь о Мироне.
Он вел себя, как чопорная дама, пришедшая на бал. Перед тем, как скатится непременно отряхнет ледянку, дождется пока рядом никого и только тогда чинно-мирно едет, в конце непременно притормаживая, чтобы не дай Бог не улететь в сугроб.
Каждый раз, когда он топает, выбивая снег с ботинок, я закатываю глаза и сокрушенно качаю головой. Нельзя же быть таким! Мы веселиться пришли, а его больше волнует на наросло ли на пуховике сосулек
— Да что ж ты нудный-то такой, — шиплю себе под нос, когда мой спутник недовольно морщится, проходя мимо орущих подростков, и делает им замечание. А подростки в полголоса посылают его нах и орут еще громче.
Егор бы первым кубарем с горы с катился и орал бы громче всех.
Поймав себя на мыслях о бывшем муже, сердито шиплю.
Причем здесь Егор? На хрен Егора! Я отдыхать пришла и расслабляться, с нормальным парнем. Добрым, и отзывчивым, а не с нахалом, у которого ничего святого нет. Пусть Мирон не такой уж весельчак, как некоторые, но зато с ним надежно, и можно не опасаться, что отвернешься на миг, а он уже с какой козой рот в рот кальяны пыхает.
Насильно выталкиваю из головы мысли про Малова и с наигранной радостью машу Миру. Он классный, и мне с ним нравится. Да-да. А всякие любители зимних тарзанок могут идти лесом.
В один из заходов мы скатываемся с горы одновременно. Меня выносит метров на тридцать вперед, а Мирон, как всегда, останавливается рано и тут же отходит в сторону. Лицо сосредоточенное и не очень довольное. Кажется, ему не слишком здесь нравится и веселья он не ощущает.
Что ж. Будем исправлять.
Улучив момент, когда он шагает в гору и не ожидает подвоха, я подкрадываюсь сзади, набрасываюсь на него, как пакостливая кошка, и сталкиваю градусником в сугроб.
— Эй! — только и успевает возмутиться он, перед тем как с головой уйти в снег.
— Вот тебе и эй, — довольно улыбаюсь, но улыбка очень быстро проходит, потому что перед глазами возникает другой сугроб и другой парень. Дежавю.
А все, потому что откуда-то сзади доносится до боли знакомый голос.
— Ну что, погнали?
Это ведь не он? Мало ли в мире похожих голосов?
Позабыв о Мироне, который отважно боролся со снегом, но пока проигрывал, я оборачиваюсь.
Все-таки Егор. В компании двух друзей и трех румяных девиц. Все правильно, каждому по одной, чтобы в очереди к прекрасному не стоять.
Он как чувствует, что я на него смотрю и оглядывается. Схлестываемся с ним взглядами: мой возмущенный, его – насмешливый. Так и хочется заорать, какого хрена ты сюда приперся? Неужели друг мест не нашлось, чтобы пообжиматься со своими девками.
Малов делает под козырек и отворачивает, теряя ко мне интерес. Ему явно интереснее друзья-придурки и расфуфыренные гламурные фифы, чем бывшая жена.
Я сержусь. Позади барахтается Мирон, не забывая при этом ворчать, как старый пердун на осмотре у проктолога.
— Вот обязательно было толкать… Я весь в снегу… Что за шутки…
И так далее, и тому подобное.
— Да вылезай ты уже! — рявкаю в сердцах и, схватив его за капюшон, рывком вытаскиваю из снежного плена. Чуть не удавила нахрен, откуда только силы взялись.
Слушая кашель Мирона, смотрю куда-то в сторону, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. А они есть, и их много. Просто до хрена, и все на разрыв.
Меня бесит мой спутник, и я не могу придумать ни единой причины, по которой хотела бы продолжать наше общение. Меня бесит Егор, который отрывается, будто ему пятнадцать лет и кроме ветра в голове ничего нет. Бабы, которые в их компании, меня тоже бесят, потому что заливисто смеются и визжат, когда парни натягивают им шапки по самый подбородок, или когда отправляются в полет до ближайшего сугроба.
Они резвятся так, как хотела резвиться я! Вот чтоб с огоньком, до охрипшего горла и малиновых щек, и чтобы снег везде, даже в трусах. Мне же приходится стоять рядом с занудой, который вот уже десять минут занят тем, что отряхивается. То куртку, то варежки, то голову, то жопу.
Ну и где справедливость? Почему Егору снова хорошо, а мне вообще никак?
— Еще покатаемся? — угрюмо интересуюсь у Мирона, заранее догадываясь каким будет его ответ.
— Я постою. А ты катайся, если хочешь, — отвечает, явно рассчитывая, что я откажусь от этой затеи и буду одинокой березонькой стоять рядом с ним.