Я все-таки отвечаю, готовая тут же дать отпор и доходчиво объяснить, что ни в каких супер-пупер предложениях не нуждаюсь.
— Да! — максимально грозно. Смесь ледяной королевы и солдата Джейн.
И вся эта грозность в одночасье разбивается о простое:
— Привет. Ну ты как там?
Егор.
— Хорошо, — голос подводит и в конце превращается в тоненький писк.
— Трясет еще?
Боже, почему Мирон так и не поинтересовался трясет ли меня? Не спросил, как я? Почему об этом спрашивает бывший муж, о котором я отчаянно мечтала забыть?
У Вселенной очень интересное чувство юмора. Обхохочешься.
— Немного потряхивает, — признаюсь, — сижу вот, заедаю стресс.
— Дай угадаю. Малиновое варенье?
Я склоняюсь над столом, замираю, а потом звонко тюкаюсь в него лбом.
Невыносимо.
Зачем Малов это говорит? Какого хрена вообще он это помнит?
— Лен!
— Прости, задумалась, — еле выдыхаю.
— Насчет варенья угадал? — в голосе слышится усмешка.
Я чувствую себя беззащитной, поэтому вру:
— Нет. Селедку с черным хлебом жую.
— Странно.
И не говори-ка.
— Ты номер сменил? — зачем-то спрашиваю, будто это хоть как-то касается меня, будто собираюсь его на всякий случай сохранить. Ну мало ли, вдруг понадобится…
Ой, дурында…
— Пришлось. Я же говорил, что потерял телефон.
— Ах, да, — взгляд перемещается на дверцу кухонного ящика, за которой стоит мусорное ведро.
— Сохрани этот номер на всякий случай.
— Зачем?
— Сохрани, — произносит с нажимом, — вдруг на тебя снова нападет стая диких псов, и некому будет придти на помощь.
Глаза щиплет.
— Спасибо, Егор. За то, что спас.