Но у моих зубов был свой собственный разум. Они росли, и моя потребность в ее крови ныла внутри меня.
Я знал, что приезд сюда был ошибкой, но не смог остановиться. Внутренний порыв, влечение овладело мной.
Я отвернулся от нее, чтобы она не увидела мои зубы.
— Мне нужно идти.
Но она бросилась на меня, мы оба приземлились на твердый кафельный пол ее ванной, она на мене сверху.
Мое вожделение было настолько сильным, что я не почувствовал боли при падении.
— Нет, — сказала она, ее голос был ниже обычного. — Ты не уйдешь. Не уйдешь, пока не дашь мне желаемого. То, ради чего ты сюда пришел.
Она разорвала мою рубашку, и пуговицы зазвенели о стеклянные двери ее душа. Она пристально смотрела на мою грудь, скользя пальцами по моим плечам, груди, соскам, которые уже затвердели.
— Ты потрясающий, — сказала она хрипловатым голосом. — Я никогда не видела такого великолепного мужчину.
Я держал рот на замке. Мои клыки все еще были удлинены, и я не мог рисковать, чтобы она их увидела.
— Ты заткнешься, — сказала она. — Ты не скажешь ни единого гребаного слова. Больше никакого дерьма об уходе. Больше никакого дерьма о том, что я не пойму. Ты будешь помалкивать, пока я избавлюсь от твоей одежды и устрою тебе лучший секс в твоей жизни, Данте. Понял?
Я кивнул. Держать рот на замке было необходимостью, хотя она никак не могла этого знать. Я бы сохранил силу воли, держал себя в узде, позволил бы ей взять от меня то, что она хотела. Я многим был ей обязан.
Она опустила голову и нежно поцеловала меня в грудь.
Дрожь пробежала по моему телу. Боже, жар ее губ, прилив крови к ним. Потребность поглотить ее терзала меня… но я все равно держал рот на замке. Не мог позволить ей увидеть, до чего довела меня жажда крови.
— У тебя такая нежная кожа, Данте. Такая мягкая и блестящая, но под ней у тебя твердые мышцы. Ты потрясающий. — Она провела губами по впадинке у моей ключицы, обводя языком крошечные круги.
Моя эрекция была гранитной под джинсами, и каждая клеточка моего тела жаждала взять себя в руки, встать и повалить ее на кафельный пол, расстегнуть молнию на брюках, освободить мой ноющий член и вогнать его в нее.
А потом… эта прекрасная яремная вена на ее шее, пульсирующая жизненной силой внутри нее…
Я бы пил из нее, черпал в ней силу, стал бы с ней единым целым…
Мои губы начали приоткрываться, но я сжал их вместе. Должен быть сильным. Должен быть сильным.
Она скользнула языком по одному соску.
Я вздрогнул. Как это может быть так приятно?
Меня пытали. Заставляли…
Боже, я не могу пойти туда прямо сейчас.
Я не имел права здесь находиться. Не имел права.
— О, боже. — Слова сорвались с моих губ несмотря на то, что я поклялся держать рот на замке.
Она повозилась с застежкой на моих джинсах, а затем расстегнула их, обхватив мою эрекцию.
— Эрин, пожалуйста…
— Тсс. Тебе запрещено говорить, помнишь?
Да. Мне не нравилось выполнять приказы, но сейчас это было даже к лучшему. Если бы она присмотрелась повнимательнее, то увидела бы часть моего охраняемого секрета.
Я не мог этого допустить, не мог.