Иркутск - Москва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ну-с, славяне, восславим же Всевышнего за то, что черти с петлей для него малость просчитались. Вот только как эта милая скромница оказалась в компании с нашей оторвочкой «баронессой»? Надо будет поскорее прояснить этот вопрос. Ибо если я паче чаяния все-таки ошибся, и наши гостьи — два сапожка и пара, а «девица Лиза» просто гений женской мимикрии, не закончилось бы для Володи «пришествие богини» второй попыткой. И не превратилась бы в безумную явь моя вчерашняя ложь немцам «во спасение». Этого только не хватало…'

Но вот, наконец-то, их оставили вдвоем. Последним, почти незаметно, но весьма многозначительно усмехнувшись в усы, ретировался верный Тихон, аккуратно истребив на столе следы трапезы и забрав приборы.

«Такой ты догадливый, дружок мой любезный, панимаИшь… Да, похорошела Ксюха на диво. Не тот несмышленыш, сперва с несчастными, потом с влюбленными глазищами. Хотя, как раз глазища-то эти и сейчас 'ого-го»! Гормоны заиграли будто у молодого, с этим не поспоришь. Только ни черта ты не угадал, друг ситный. Как говорится, обстоятельства изменились. Именно они рулят миром и людьми, а вовсе не наши сиюминутные хотелки. Как бы мы не уверяли себя в обратном, разве не так?

Только как ей сказать? Что все в прошлом, и я люблю другую?.. Вот так вот, сразу и в лоб? Что считаю ее авантюристкой, выдающей себя за другого человека с непонятными для мне целями? Хотя, почему, собственно, с неясными? Или на лице все не написано? Если весь этот цирк с конями разыгран лишь для того, чтобы повиснуть у меня на шее, спровоцировать развод, и скоренько потащить под венец, то хрена с два ты угадала. Меня вашими классическими хохляцкими заходами покорительниц столиц так просто не возьмешь. Воробей уже стреляный. Причем еще в той жизни, лет так девяносто тому вперед.

Очень интересно только, при чем здесь Вася? Ну, не такую же банальщину он задумал, право слово? Что такого вдруг ему из-под меня потребовалось, применительно к госпоже «баронессе»? Ведь одно то, что человек присвоил себе чужое имя, а это для меня очевидно вполне, ничем хорошим не может закончиться. Причем, как для него самого, так и для всех, кто так или иначе с ним связан. Уж наш-то Базиль обязан это все понимать…'

И снова его опередили. Без прелюдий, околичностей и лишних экивоков. Сразу, и по существу. Именно так, как он когда-то учил ее подходить к разрешению серьезных вопросов.

— Вы ведь считаете меня лгуньей, Всеволод Федорович? — где-то в глубине ее огромных, лучистых глаз скакали игривые, насмешливые чертики.

— Во всяком случае, Оксаночка, пользоваться не принадлежащим Вам титулом и именем, это не есть комильфо-с. Мягко говоря. Согласись… Ты же понимаешь, что когда все откроется…

— И кто же Вам сказал, что это не настоящее мое имя и титул, Ваше сиятельство?

— Но…

— И кто же он такой, этот господин Но? Какой-нибудь китаец-портной с Мальцевской? Или, может быть, важный японский капитан, плененный Вами в бою у Шантунга?

— Оксана, давай серьезно, хорошо?

— Хорошо. Только тогда, позвольте, я Вам сначала расскажу обо всем, что со мной приключилось за все те долгие месяцы до нашей сегодняшней встречи, господин граф. За месяцы, иногда казавшиеся мне годами, но порою летевшие безумно стремительно…

— Конечно. Только без загадок. Договорились?

— Да. Как ТЫ и учил. Между нами никаких недомолвок.

Петрович с удивлением почувствовал в ее тихом, певучем голосе с едва заметным южнорусским акцентом какую-то для него совершенно незнакомую жесткость и решимость. Увы и ах, но сейчас перед ним сидела уже не та прежняя девушка провинциалка, с каким-то обреченным отчаянием поиска лучшей доли кинувшаяся в омут «прелестей» взрослой жизни. И из которого он ее великодушно вытащил, отогрел, как замерзающую пичугу в ладонях, вновь заставив поверить во что-то доброе и светлое. А затем в одночасье «рассчитал», как неизвестно чем проштрафившуюся домработницу. Без каких-либо внятных объяснений. Конечно, с удивительно щедрым выходным пособием. Но… как это: «поматросил и бросил»? Классика жанра.

«Вообще-то, заслужил… Нет, оно понятно: тебе же нужно было Родину спасать. Начальство не одобряло. И все такое… Но ведь, по сути, ты поступил по-свински с ней. Пускай и пестрит мировая история отношений мужчин и женщин примерами куда более отвратительными. Конечно, кто-то скривится, презрительно бросив через губу: мол, по отношению к девчонке „с пониженной социальной ответственностью“ и морали попроще. „Товар — деньги — товар“?.. Но все же. Все же… Не суди, да не судим будешь. Или как там? Про первого, кто бросит камень?»

Росла она во вполне благополучной и благопристойной полтавской семье, глава которой служил приказчиком у крупного сахарозаводчика. Человек по жизни решительный, хваткий, норовистый. Поначалу влюбленный в ее матушку страстно и нежно. С хозяином своим он был практически в дружеских отношениях, вхож в самый ближний, родственный круг. Мать Оксы — польских кровей. Православная. Миниатюрная, подвижная, до щепетильности хозяйственная: чистота, порядок, распорядок, гроссбух. В юности — девица необычайной красоты. Хотя и лишена начисто обычного, показного шляхетского гонора. Скромная, но внутренне гордая. Для будущего замужества с одним лишь недостатком, с малой дочкой на руках.

То, что Оксана была дочерью приемной, для нее открылось лишь в неполные семнадцать лет. Когда ее отец по какому-то малопонятному поводу закатил матери нешуточный скандал. Но, как оказалось, у этого скандала было имя «Татьяна Маврикиевна». И это было имя старшей, недавно разошедшейся с проворовавшемся мужем, дочери вышеупомянутого сахарозаводчика, когда-то воздыхавшей по отцу Оксы. Также, кстати, как и младший ее братец в последние несколько лет тайно сходивший с ума по самой Оксанке. Нудный, скучный мальчишка, похожий на вечно всеми обиженного Пьеро…

Уличив супруга в неверности и выслушав в ответ не только потоки пьяного, площадного хамства в присутствии детей, но и обвинение в распутстве и прижитой до брака дочери, мать тайком собрала чемодан и в тот же вечер ушла из дома. К кому и надолго ли, то Оксане было уже не ведомо. Потому, что потом…

Потом был побег. С практически случайной подружкой из соседнего двора. Куда, зачем? Что, кому доказывать? Рушащему их семью отцу? Не взявшей ее с собой матери? Юность не время обдуманных поступков и взвешенных решений. Но она — время открытий. И далеко не всегда приятных… И был бездушный холод казенного дома. И была дорога дальняя. На край Света. До Владивостока. Длиною почти в год. Кривая и скользкая. С массой грязных «полустанков» и голодных «тупиков». А потом… Потом была Мадам Жужу. И Адмирал…

И были три волшебных, почти нереальных месяца посреди зимы и войны. Их месяца. Под клекот альбатросов с залива, под перезвон склянок ЕГО красавцев-крейсеров и низкого тона гудки колющего лед «Надежного». Три месяца, будто со страниц старой сказки французской писательницы из любимой в детстве, потрепанной книжки, которую матушка читала ей «на сон грядущий». Вот только она была не так безупречна, как Белль. И он не столь «чудовищен». Но, к сожалению, совершенно не свободен. Во всех мыслимых и немыслимых смыслах.

А когда сказка закончилась, кроме привкуса внезапной, незаслуженной обиды и буквально вплавленной в память горькой фразы «Так надо», поезд уносил на запад вместе с ней не только скромные пожитки, поместившиеся в саквояже и паре узелков, но и тысячу рублей ассигнациями в потайном кармашке. Конечно, для содержанки из среднего сословия сумма под расчет сказочная. Этого должно было хватить и на домик в родной Малороссии, и на кое-что еще. Только деньги не грели ее в одночасье заледеневшую душу. Слишком прикипела Окса за эти несколько месяцев к своему Адмиралу. Но… видно, не судьба.

Как верно подмечено: беда никогда не ходит одна. В родной Полтаве ее никто не ждал. Кроме трех печальных известий. С матерью случился удар, она умерла еще полгода назад. Отчим женился и не желает даже слышать о приемной дочери. Сестра же вскоре после похорон матери уехала из города. По слухам, куда-то в Киев, где проживала их тетка.

Обо всем этом ей поведал Петруша, братец той самой разлучницы, что походя уложила в гроб маму. Отчим отправил его переговорить с Оксой, когда прознал, что бывшая падчерица объявилась в городе. И «посол» его оказался — что надо. За год, что они с Оксаной не виделись, он заматерел, обзавелся невестой, девкой с солидным приданым из купеческого сословия. Никаких прежних сердечных чувств к «беглой неврастеничке, пустившейся где-то на чужбине во все тяжкие» на его холеной физиономии не читалось, не было даже маломальского дружеского участия. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон…

Из Полтавы она уехала вечером того же дня. Родной город опостылел сразу и навсегда. Уехала в Киев. Искать сестру. Задуманный на ее счет Петровичем проект «Домик в украинской провинции» закончился не начавшись. И начался проект новый. Её проект. «Светская дама» или «Вы меня еще попомните, „родственнички“ хреновы». Или, как вариант, «Я мстю, и мстя моя ужасна». Это уж, как кому больше нравится. И… о чудо! С этого самого вечера ей стало удивительным образом везти. То ли Ангел-хранитель взялся-таки за дело с должным рвением. Или наоборот, из ленивой полудремы погрузился в крепкий сон, дав свободу для инициативы кое-кому другому. Но, факт: как говорят игроки, «масть пошла».

Для начала ее попутчицей оказалась милая и разговорчивая киевлянка, которая не только знала ее тетушку, но и жила с нею на одной улице, практически в соседних домах. И проблема поиска сестры выродилась в одну поездку на извозчике. Следующей удачей стало то, что ее тетя, Аглая Георгиевна, была пианисткой-аккомпаниатором при Музучилище Русского Музыкального общества. И сразу же определила туда ее младшую сестру, чье контральто и безупречный слух покорили на прослушивании всю педагогическую братию во главе с самим Пухальским. Удачей для Оксы сей факт стал потому, что на очевидное музыкальное дарование сестренки у нее были самые серьезные планы. И даже готовность вложиться. Их же тетушка, сама того не подозревая, планы эти запустила «с низкого старта».

Ну, а третьим, главным подарком судьбы за время пребывания Оксаны в столице Малороссии, стало знакомство в сквере близ главного корпуса Киевского университета со своим будущим мужем. Вторым главным мужчиной на ее, пока еще таком коротком, жизненном пути. С мужчиной, который стал пусть хотя и не любовью, но некоей спасительной заплаткой на ее пораненном сердце. Тихой гаванью, так, порой, необходимой нам «в бурном море людей и событий»…

Оксана решила встретить Лизу с прослушивания, на которое по приглашению Пухальского обещал приехать его старый товарищ, композитор и ценитель романса Вильгельм Гартевельд. Только у маэстро что-то где-то не сложилось, поэтому музицирование с пением было решено перенести на следующий день. На улице ласково пригревало солнышко, воздух был наполнен ароматами отцветающих каштанов, и сразу отправляться домой им положительно не хотелось. Пройдясь по тенистым аллеям, сестры свернули в разбитый за кампусом сквер с роскошными цветниками…

Двух девушек, неторопливо прогуливающихся по присыпанным крупным днепровским песком дорожкам, длинноногий, худощавый человек с гордым, орлиным профилем поначалу даже не заметил. Слишком поглощен он был чтением какого-то фолианта, уткнувшись в который сидел на лавочке, смешно растопырив коленки и щурясь на страницы через толстую линзу монокля. Костюм с неряшливо заткнутым в кармашек носовым платком, определенно заскучавший по гладильной доске и утюгу, чем-то неуловимым выдавал в сидевшем студиозиуса, не успевшего к назначенному сроку подготовиться к сдаче экзамена. Правда, для студента был он, пожалуй, несколько староват. На взгляд: лет так двадцать семь, может, даже тридцать.