Как умирали динозавры: Убийственный астероид и рождение нового мира: читать начало книги онлайн

Компсемис тоже хищник. Крупная треугольная голова черепахи заканчивается прочным крючковатым клювом. Она не такая быстрая, как рыбоядные крокодилы. Зато компсемис кусает наверняка и с такой силой, что плывущая рыба может распасться на две части. Какую половинку черепаха съест первой – это уж как получится. На самом деле черепаха может иногда переиграть даже крокодила. В конце концов, здоровенные крокодилы появляются на свет крошечными детенышами, и весной в любом озере со здоровой популяцией компсемисов часто можно увидеть, как мелкие крокодильчики пропадают с поверхности воды.

Но сейчас первостепенный приоритет для черепахи не еда. Главное – это воздух. Хотя компсемис прекрасно приспособлен к тому, чтобы проводить почти каждую секунду жизни под поверхностью озера, дышит он все же легкими. Рептилия всегда будет привязана к поверхности. В более спокойные времена она может выплыть на поверхность или даже понежиться немного на бревне, пока солнечные лучи помогают старой коже отслаиваться от пластинок панциря. Но сейчас воздух наполнен дымом и сажей и ужасно пахнет. Не спасает даже прохлада воды – дышать на поверхности неприятно. Компсемис старается как можно дольше избегать неизбежного глубокого вдоха.

По крайней мере, ему еще какое-то время не придется возвращаться на поверхность. Каждый вдох позволяет продержаться под водой около сорока минут, или даже пятьдесят, если не шевелиться. Впечатляющее умение, но этого мало, когда атмосфера раскалена, как в аду. К счастью, за миллионы и миллионы лет жизни и процветания в воде, черепахи обзавелись еще одним навыком. В крайнем случае они могут дышать через задний проход.

Сзади у черепахи, у основания хвоста, есть небольшая щель{79}. Это наружное отверстие клоаки. Для рептилий это стандартное оборудование. Клоака есть у крокодилов, змей, ящериц, хампсозавров и динозавров, в том числе птиц. Клоака, что означает «канализация», это общее отверстие для мочевыводящих, выделительных и репродуктивных путей, центральное место, где сходятся все эти каналы. Но у клоаки компсемиса есть особенность. Вдоль ее края расположены крошечные специальные отверстия, называемые клоакальными сумками. Они густо пронизаны кровеносными сосудами, как раз поэтому они так важны. Когда вода попадает в эти отверстия, благодаря диффузии кислород из воды проникает в ткани организма. Жизненно необходимые молекулы всасываются в капиллярах, и компсемис получает дополнительное количество кислорода, чтобы продлить свое пребывание на дне.

Это не то же самое, что жабры. Компсемис не может оставаться внизу бесконечно. Но в такой день, как сегодня, даже маленькое преимущество может означать границу между жизнью и смертью. Организму не обязательно быть сверхпрочным. А удача лишь проявит те черты, которые у организмов уже есть, и даст каждому существу еще немного времени. Даже если компсемис получит только 20 процентов необходимого ему кислорода таким альтернативным способом, этого достаточно. Он может без особого напряжения пробыть под водой более часа, высунув нос лишь несколько раз за многие часы теплового излучения. Пожары все еще бушуют и будут бушевать еще некоторое время, но рано или поздно горючее закончится. Все, что требуется от черепахи, – просто оставаться внизу, время от времени ловить рыбу и делать так, чтобы каждый вдох длился настолько долго, насколько позволяет физиология.

В первый день палеогена битва за жизнь висит на биологическом волоске. Только у тех организмов, которые могут спрятаться – будь то под землей или под водой, – есть хоть какой-то шанс. Все остальные, от крупнейшего эдмонтозавра до мельчайшего насекомого, погибают. Что бы они ни делали, спасения нет. Эволюция готовила их к завтрашнему миру, возможно к послезавтрашнему, но не к этому.

Но у выживших нет повода для радости. Обломки пород и инфракрасное излучение вследствие столкновения стали гигантской спичкой, воспламенившей костер вымирания, но огонь должен разгореться в свое время. А Хелл-Крик никогда не видел таких пожаров, как этот. Огонь, как и осадки, может принимать разные обличья. Он горит и ведет себя по-разному в зависимости от окружающих условий, будь то низкий, горячий, почти невидимый огонь над раскаленными углями или огромное рыжее пламя, вздымающееся к верхушкам деревьев. На поляне, где когда-то ковыляли анкилозавры, рыскали тираннозавры, шныряли млекопитающие и паслись гадрозавры, по усеянной обломками земле несется огненный вихрь.

Первые пожары в Хелл-Крике создали условия для огненных бурь{80}. По мере того как пламя распространялось, росло и становилось все горячее, ненасытное потребление кислорода в этих очагах, которые когда-то были лесом, притягивало к огню еще больше воздуха. Движение воздуха приносило еще больше кислорода, а восходящий поток от жара все усиливался и усиливался, взметая столбы дыма ввысь. Каждый столб огня – пик интенсивности пламени, которое не только сжигает и плавит все, к чему прикасается огненный циклон, но и высушивает окружающую среду, повышая вероятность возгорания. Тела погибших динозавров, высохшие от многочасового и без того невероятного жара, вспыхивают и сгорают. Когда сухожилия, проходящие вдоль спин динозавров, высыхают, они натягиваются. Головы запрокидываются, хвосты поднимаются, а плоть сгорает, превращаясь в почерневшие и высохшие остатки некогда великолепных животных{81}. Эта стандартная поза смерти динозавров на протяжении миллионов лет отражает уникальную анатомию животных. Обугленные тела мелового периода будут последними в своем роде, кто примет эту позу, – единственным, что останется от того дня, когда мир сгорел.

Кости джайнозавра (Jainosaurus) образуют большой круг среди обугленных остатков леса, некогда питавшего быстро растущего динозавра{82}.

Тело этой молодой еще самки примерно такого же размера, как у коровы. Она пережила важнейший первый год, и все шло хорошо, сантиметр за сантиметром она отращивала шею и набирала вес на корме из листвы и папоротников. Повзрослев, самка-джайнозавр поменяла рацион. Чем больше она становилась, тем более неприхотливым становился ее метаболизм. Она могла обходиться малым, проглатывая огромное количество менее питательной пищи. Но в период бурного роста ей приходилось выбирать самые питательные растения и плоды. Важен был каждый кусок, особенно учитывая, что она застряла в гонке, над которой не имела прямого контроля. В этих же лесах обитали крупные хищники, и большинство мелких завроподов так и не дожили до первой годовщины. Их главной защитой был вес: нужно было поскорее достичь таких размеров, чтобы никому не повадно было охотиться на них. Так что самке-джайнозавру оставалось есть, и есть, и есть, все время надеясь, что в лесной тени не затаился хищник.

Но теперь это будущее оборвалось. К тому же у нее нет близких родственников, которые могли бы продолжить ее линию. Это верно как в эволюционном, так и сугубо в семейном смысле. Во всем мире динозавры-завроподы исчезли. Их род полностью и почти мгновенно был уничтожен.

Если не считать детенышей, то такого понятия, как мелкие завроподы, просто не существовало. Даже на островах, где ограниченные ресурсы привели к тому, что некоторые виды стали карликовыми, они все равно были намного крупнее большинства других динозавров и, разумеется, крупнее любого млекопитающего. Начиная с позднего триаса вся эволюция этих динозавров вела к тому, что они становились все крупнее. У них не было эволюционного пути, на котором они научились летать, рыть подземные норы или хотя бы хорошо плавать. Их размер, по крайней мере частично, зависел от сложной системы воздушных мешков, позволяющей им более эффективно дышать и охлаждать тело. Эти же воздушные мешки в воде работали как своего рода надувные подушки, мешавшие им плавать так же хорошо, как преследовавшие их хищники. Завроподам не досталось нужных признаков, которые помогли бы пережить кризис. Миллионы лет эволюция была благосклонна к этим динозаврам, но рано или поздно что-то без всякого злого умысла уничтожает биоразнообразие.

Почти все остальные динозавры здесь тоже исчезли. Да и вообще почти все живое. Ни один вид не остался незатронутым. Все понесли потери, даже в таком отдаленном месте, как островной субконтинент Индия. В это время, 66 миллионов лет назад, Индия отделилась{83} от Мадагаскара, но еще не завершила свой курс на столкновение с Азией. Гималаев еще нет. Индия является или только что была еще одним географическим регионом, населенным динозаврами, и движется по конвейеру континентального дрейфа.

Но удар астероида был так силен, что на поверхности Земли не осталось по-настоящему безопасного места. Земная жизнь впала в зависимость от атмосферного кислорода миллиарды лет назад. Поэтому, когда смертоносным стал сам воздух, мало что можно было сделать. От палеоценовой Аргентины до Японии, от полюса до полюса любой динозавр, оказавшийся на открытом воздухе, быстро погибал, а пожары полыхали на большей части суши. Удар не просто разбросал горящие обломки на километры вокруг или закинул на ближайший континент. Искры всемирного пожара разлетелись по всей планете. Древней Америке пришлось хуже всех, отчасти из-за близости к точке столкновения, но последствия были настолько ужасны, что даже на другой стороне планеты вымирание наступило почти так же быстро. И когда первый день палеоцена подошел к концу, ужасные события этого дня лишь подготовили сцену для предстоящей беспросветной борьбы, которая только начиналась.

5

Первый месяц

От прежнего Хелл-Крика остался лишь скелет. Во многих отношениях в буквальном смысле. Тут и там на неузнаваемом ландшафте разбросаны обугленные и потрескавшиеся кости погибших динозавров. Многие из них испещрены следами зубов млекопитающих вроде мезодмы. Маленькие жители нор сумели выжить и теперь понемногу глодали ошметки плоти и обнажившиеся кости, а порой устраивали убежища под разверстыми грудными клетками титанов мелового периода. Похожая на опоссума самка альфадона (Alphadon) шуршит среди костей, которые когда-то поддерживали тело эдмонтозавра, небольшая стайка пушистых детенышей висит у нее на спине. Каждый день она ищет пропитание: насекомых, ящериц и другие лакомства, которые позволят ей и дальше выделять молоко для своих палеоценовых детенышей.

Лес – призрачное подобие того, чем он был когда-то. Некоторые деревья пока еще стоят, оголенные, лишенные листвы. Мертвые, они сохраняют те же позы, что и при жизни, только теперь их хрупкие силуэты скрипят на ветру и каждый порыв способен опрокинуть их на землю. Лесная подстилка усеяна древесными трупами, некоторые из них склоняются над телами медленно разлагающихся динозавров. В пейзаже теперь преобладает глубокий угольно-черный цвет, резко контрастирующий с насыщенными тонами живого леса. Но остатки экосистемы Хелл-Крика не совсем монохромны. В самом низу, на небольших влажных участках почвы под поваленными деревьями, пробиваются папоротники{84}.

Единственная зелень во всем Хелл-Крике возвышается над землей всего на несколько сантиметров, но каждый фотосинтезирующий росток – напоминание о том, что жизнь продолжается. Маленькие веточки и завитки зелени создают изумрудную дымку над хрустящим пожарищем. Кажется, что в Хелл-Крик вот-вот вернется весна: юная поросль уже пробивается из-под обломков мелового периода. Вот заросли папоротника шевельнулись: это малыш ахерораптор пробирается сквозь подлесок, приглядываясь к любым движениям, которые могут выдать сопящего зверька или шуструю ящерку. Хотя больше половины меловых видов уничтожены, не все динозавры погибли из-за первоначального теплового излучения и последовавших пожаров. Больше всего повезло птичьим видам: некоторым удалось спрятаться в норах или спастись из пекла, появившись уже в мире, лишенном гигантов. Выжили и некоторые нептичьи динозавры. Это не были те ужасающие титаны, которые отбрасывали длинные тени. Ящеры, подобные трицератопсу и тираннозавру, были уничтожены навсегда. Земля никогда не видела им подобных и никогда больше не увидит. Таким крупным животным было не спастись. Но некоторые манирапторы, например ахерораптор, оказались достаточно малы, чтобы воспользоваться подземными убежищами, разбросанными повсюду. Норы черепах, крокодилов и других животных стали временным убежищем и для этих мелких пернатых динозавров. Одному храбрецу-ахерораптору даже посчастливилось укрыться в норке млекопитающего, где все еще жили хозяева, – настоящий готовый ужин. Но такие случайные моменты всегда мимолетны. Даже тем динозаврам, что выжили, не на чем было строить новую жизнь. А небеса все темнели и темнели.

Горел не один Хелл-Крик. Жара после удара усиливалась, и леса по всему миру превратились в огромные костры. Редкие уголки суши остались нетронуты огнем. А от всех этих необъятных пожаров в небо поднимались столбы дыма, сажи и пепла. Отвратительная гарь вздымалась более чем на двадцать километров в высоту, и ветер разносил ее на огромные расстояния. А когда горит весь мир, дым становится всепоглощающим. Даже когда пожары стихают, небеса остаются темными. Более того, кажется, что они становятся еще темнее – не от клубящегося дыма активного горения, а от мусора, создающего огромный купол над атмосферой. Солнечный свет стал недоступной роскошью.

Но на этом последствия пожаров не кончаются. Часто в воздухе образуются очень-очень мелкие частицы. Они настолько крошечные, что проникают в легкие при дыхании, оседают в тканях и делают каждый новый вдох все труднее. Глоток по-настоящему свежего воздуха в эти первые дни палеогена нереален. У выживших динозавров есть небольшое преимущество. Их однонаправленная дыхательная система, приспособленная к получению большого количества кислорода из воздуха без особых усилий, облегчает им жизнь. Для других животных, которые делают глубокие вдохи и выдохи, воздух невыносим. Жизнь любого существа, обитающего на поверхности или над ней, нелегка. Однако, как ни странно, пожары способствовали еще одному явлению, которое станет передышкой для выживших обитателей палеогена.

Пожары выбрасывают в атмосферу большое количество углекислого газа. Миллиарды и миллиарды тонн углекислого газа попали в воздух из-за пожаров по всему миру. А на протяжении всей истории Земли увеличение CO₂ в атмосфере способствовало глобальному потеплению – иногда с катастрофическими результатами. В данном случае, однако, все обстоит иначе. Избыток газа, образовавшийся из-за пожаров и вулканизма в доисторической Индии, предотвратит еще более страшное массовое вымирание.

Выжившие не могут этого знать, но планета находится на пороге долгой, ужасной астероидной зимы. Огонь и жар сделали свое дело. Больше гореть практически нечему, даже если еще раз начнется тепловое излучение. Но сейчас мир вот-вот задрожит от холода. Даже спустя несколько недель после столкновения усугубляющиеся последствия катастрофы только начинают давать о себе знать.

В разворачивающемся вымирании решающую роль играют горные породы. Это может показаться странным, ведь оставшиеся организмы изо всех сил цепляются за жизнь, но и сама жизнь на Земле появилась только потому, что это позволяет геология. Судьба камня – это судьба мира.

Если можно рассматривать существование горных пород как жизнь, с началом и концом, то жизнь камня разворачивается слишком медленно даже для самых долгоживущих организмов. Рассмотрим слой песчаника, коричневые пласты выветренной породы, усеянные пятнами лишайника. Эту породу сформировали отдельные песчинки, которые наслаивались друг на друга, сдавливались и превращались в монолит. Под действием продолжительных тектонических сил они то опускались, то поднимались, стачивались и превращались в осадочные породы и почвы другой эпохи, при этом компоненты и геохимия прошлого закладывают основу настоящего. Целые леса выросли из обломков древнего морского дна. Пустыни обнажают то, что когда-то было обширными озерами. Каждый кусок скалы и разбитый валун хранит в себе истории, такие же уникальные, как отпечатки пальцев.

Земля не покрыта единой коркой осадочных пород, как будто это какой-то космический апельсин. Магматические, метаморфические и осадочные, базальты, аргиллиты и гнейсы, выходящие на поверхность в пустынях или скрытые лесами, – горные породы мира невероятно разнообразны по своему характеру, начиная от формы и заканчивая элементарным составом. Геология имеет значение.

Мощный удар, поразивший планету, – часть геологической истории. Глыба, которая некогда была частью астрономической истории, по воле случая пронеслась через Солнечную систему и встретилась с инопланетными камнями на нашей планете. И хотя мы, конечно, могли бы порассуждать, что было бы, если бы астероид промахнулся – пронесся мимо, как проносились и проносятся многие другие, – это сценарий слишком упрощенный, слишком бинарный, как будто в тот роковой день было только две возможности – попасть или промахнуться. Правда жизни куда сложнее, разрушительные последствия удара, как говорится, не были высечены на камне. Судьба планеты могла сложиться иначе, если бы камень упал в море или ударил в другой тип коренных пород. Все равно были бы локальные бедствия или даже глобальная тепловая волна, но тем, кто выжил, возможно, пришлось бы легче. В такой альтернативной истории мелкие хищные рапторы, возможно, так и охотились бы на крошечных пищащих млекопитающих, используя серповидные когти, чтобы разрывать их норы, и в каком-то виде царствование динозавров продлилось бы еще миллионы лет.

В таких обстоятельствах выжившие рапторы могли бы начать новую эру динозавров. В конце концов, в триасовом периоде первые динозавры тоже были двуногими хищниками, которые хватали похожих на хорьков протомлекопитающих и остатки добычи крокодилов. Плотоядность часто приводит к всеядности, а это уже путь к травоядности. В мезозое такое происходило не раз. Например, в меловом периоде группа хищных динозавров среднего размера перешла на более разнообразную пищу. Возможно, им было трудно конкурировать с другими тогдашними охотниками или у них просто были более либеральные вкусы. В любом случае они претерпели ряд изменений, которые многократно повторялись в разных ветвях генеалогического древа динозавров. Естественный отбор стал благоприятствовать динозаврам с более мелкими и частыми зубами. Те динозавры, которые могли переваривать твердые панцири насекомых и извлекать максимум питательных веществ из растений, были успешнее. Но растительное питание требует медленного прохождения пищи по кишечнику, что позволяет извлекать максимальную пользу из каждого кусочка, поэтому успеха добились те динозавры, чей кишечник мог переваривать зеленую листву. Конечно, для такого кишечника нужно пространство – то есть широкая грудная клетка и таз. А зубы стали еще меньше, отступив от передней части пасти, которая преобразовалась в клюв. Так появились теризинозавры, огромные пузатые растительноядные, которые произошли от плотоядных предков. Они стали растительноядными в одночасье, но их пример показывает, что если есть достаточное количество времени и движущая сила, то воля эволюционного случая может превратить хищника в травоядное или наоборот. Если бы рапторы и им подобные получили передышку после астероидной зимы, они могли бы подготовить почву для второй эпохи динозавров, такой же разнообразной, яркой, пушистой и чешуйчатой, как и предыдущие 135 миллионов лет.

Но второму царствованию динозавров не было суждено случиться. Породы, в которые врезался болид, сформировались в древних морях миллионы лет назад. Эти породы, известные как морские известняки, – то, что осталось на месте удара от теплого мелководного моря со множеством огромных, полных жизни рифов. В залитых солнцем водах колонии кораллов превратились в крошечные империи. Здесь обильно размножались крошечные бронированные протисты, фораминиферы, и одноклеточные водоросли кокколитофориды, покрытые известковыми дисками. Породы, которые в итоге возникли на месте этих вод, состояли не из песчаных отложений, а из раковин, которые эти планктонные существа усердно выращивали, чтобы обеспечить себе защиту и укрытие. Изменение уровня моря привело к тому, что маленький клочок океана высох. Воды отступили, морская вода испарилась, оставив огромное количество кристаллов соли, или ангидритов{85}. В основном они состояли из сульфата кальция, CaSO₄. Именно последняя составляющая больше всего беспокоит жителей палеогена.