И меня будто отпускает.
Мы начинаем говорить — обо всём сразу, как будто мы добрые друзья и не виделись сто лет, как будто спешим наговориться на годы вперёд.
Я рассказываю о детстве. Он — о том, как попал сюда. О причинах своего бунта.
Где-то в середине разговора я пересаживаюсь обратно.
На подносе становится всё меньше еды, и почти всё съела я, — ему некогда, он говорит. А я слушаю. Он великолепный рассказчик. И почему-то уже совершенно не стыдно, что девушке неприлично много есть. Я абсолютно точно уверена, что от него не получу осуждения. Он даже не замечает этого, продолжая запальчиво говорить.
Он жестикулирует, и описывает в красках, и горячится… Я слушаю, затаив дыхание, поджав колени к груди и положив подбородок на скрещенные руки. Бастиан вдруг останавливается посреди фразы.
— Ты меня так слушаешь… кажется, я начинаю понимать, зачем людям нужны невесты.
Ямочка на его щеке. Я вспыхиваю.
Так он что же, считает, что я до сих пор его невеста? Ну, хотя… помолвку ведь официально никто не разрывал…
Он склоняется ближе, отодвигает в сторону полупустой поднос.
— Мэ-эг… Ты так мило краснеешь!
Опираясь ладонью на постель, подаётся вперёд, заглядывает мне в лицо. Я прячусь, оставляю только глаза.
— Мэг, мне определённо нравится это зрелище! Хочется продолжать вгонять тебя в краску. Хочешь, расскажу, для чего нужны жёны, м-м?
Дьявольское искушение в чёрных глазах.
Я отсаживаюсь на самый край. Делаю вид, что оскорблена в лучших чувствах.
— Фу, мужлан! Совсем растерял тут манеры благородного дворянина.
Он улыбается шире, а потом неожиданно — ложится. Растягивается во весь рост на койке, где едва помещается в длину, подкладывает руки под голову. Его ноги оказываются совсем рядом, так что касаются моего тела. Точнее, вполне определённых его частей. А отодвигаться дальше некуда, если не хочу упасть.
— Но тебе же это во мне и нравится. Разве не поэтому ты вернулась?
Я вскакиваю с места, возмущённая до глубины души.
— Ах, ты!.. Вот теперь точно ни за что не вернусь! Сиди тут и думай… над своим дурным воспитанием.
Время течёт неумолимо. Я уже чувствую каким-то звериным чутьём, что далеко-далеко, за многотонной толщей камня, отделяющего нас от всего остального мира, тихо подкрадывается рассвет. И кажется, не только я одна это чувствую.
— До следующей ночи, Мэг! — довольно проговорил Бастиан, закрывая глаза. На губах его блуждает улыбка.
Вот же… козёл.
Знает ведь, что я непременно вернусь к нему следующей ночью.
5.3
Когда перемещаюсь к нему снова на третью ночь — сразу внутрь, забывая напрочь о том, что сначала хорошо бы в безопасное отдаление — он ходит туда-сюда, как нетерпеливый зверь по клетке.
Чувствует моё появление спиной, резко оборачивается, звеня цепями.
От легкомысленного настроения, которое охватывало нас, когда мы прощались вчера утром, не осталось и следа. В моё третье прибытие Бастиан чуть не бросается на меня как голодный лев, когда ему кидают в клетку долгожданный кусок мяса. Его глазами смотрит на меня кипящая тьма, ощупывает, зажигает дьявольский огонь на коже. Мне не по себе, поэтому на всякий случай выставляю вперёд ладонь и предупреждаю сразу:
— Как вчера здороваться не обязательно! Достаточно сказать «привет».
Шутка явно не удалась, потому что на его губах — ни тени улыбки. И такое ощущение, будто он прикидывает сейчас, глядя на меня — как бы половчее снова прибрать к рукам, но так, чтобы я не возмутилась и не сбежала.