И я вижу его — он лежит на койке ничком, не раздеваясь, уткнувшись лицом в подушку. Меня едва не сшибает с ног атмосферой безнадёжной тоски, которой пропитан сам воздух, кажется, вокруг него. Такое ни с чем не спутаешь — даже на кладбище веселей. Это как поговорить с человеком, ожидающим казни. И то там ещё больше надежды.
Из головы моментально вышибает все и всяческие благоразумные мысли. Я в сторонке постоять собиралась, кажется?.. Плевать.
Вновь прыжок. На этот раз — совсем короткий, и снова оказываюсь чуть ближе, чем планировала. Но инстинкты самосохранения опять отключаются, когда в дело вступает сострадание.
Сажусь рядом на краешек его постели.
Осторожно кладу руку на плечо.
Он дёргает им и мою руку сбрасывает.
— Уйди. Ты мне снишься. Я так и знал, что рано или поздно в этом проклятом месте у меня начнутся галлюцинации.
Тогда я осторожно касаюсь его волос. Несмело, едва притрагиваясь, глажу спутанные тёмные пряди.
— Нет. Я тебе не снюсь. И я правда-правда никуда не уйду.
5.2
Я очень остро почувствовала миг, когда он вынырнул из полузабытья — и до него дошло, наконец, что я и впрямь рядом, наяву. От него перестали плыть волны отчаянной тоски и одинокой ярости. Вместо этого он собрался, как зверь, готовый к прыжку.
Убрала тут же руку.
Он медленно, очень медленно и осторожно приподнялся, повернулся на бок и, опершись на правый локоть, вперил в меня цепкий взгляд.
Жалеть и сострадать тут же перехотелось, когда увидела, как смотрит на мои губы.
— Ты и правда снова здесь? — по счастью, снова возвращается к глазам. Прищуривается испытующе.
— Правда. Вот такая дура, — добавляю зачем-то, смутившись.
— И не собираешься уходить? — уточняет Бастиан. А сам так же медленно садится на постели.
Подавляю желание отпрянуть. Каждый дюйм моего тела напряжён и чувствует опасность. Колкими искрами по коже — напряжение от близости, от постепенного сокращения дистанции между нами. Как тогда. Как вчера.
Бежать бы. Спасаться отсюда. Уносить ноги. И своё глупое сердце.
Качаю головой — «Не собираюсь». Накручиваю кончик косы на палец, чтобы успокоиться. Сердце колотится как сумасшедшее. Решаю, на всякий случай, уточнить:
— Только если не станешь снова руки распускать, и… целоваться не полезешь без разрешения.
Глаза в глаза. И зачем я, ненормальная, добавила вот это «без разрешения»?! Судя по дьявольским огням в чёрном взгляде, эту оговорку Бастиан прекрасно уловил.
— Обнять можно? — спрашивает быстро, как бы между делом.
— Обнять можно… — повторяю машинально, прежде чем успеваю спохватиться и… стоп!.. чего?!..
Поздно.
Он меня сгребает в охапку, тянет к себе, обнимает двумя руками сразу и прижимает так, что хрустнуло пару косточек.
Мы замираем неподвижно, будто камни, из которых сложен Нордвинг. Вот только камни не бывают горячими. И у них нет сердца. А у этого пленника подземелий холда — оно есть. И бьётся быстро и гулко под моей щекой.
Ту-дум.
Ту-дум.
Ту-дум.