Оригинальную версию взятия столицы Лидии приводит Фронтин: «Персидский царь Кир запер Креза в Сардах. В том месте, где очень крутая гора была совершенно неприступна, он воздвиг у стен мачты, высотою доходившие до вершины горы, поставил на них чучела в персидском вооружении и ночью пододвинул их к горе. Затем он на рассвете подступил к стенам с другой стороны. Когда восходящее солнце осветило чучела, походившие на вооруженных людей, горожане, решив, что город взят с тыла, в беспорядке обратились в бегство и дали врагам победу» (III, VIII, 3). Честно говоря, зная, на какой высокой скале стоял акрополь в Сардах, очень сложно представить, как все это могло выглядеть в реальности. Также непонятно, откуда Кир мог взять в большом количестве такие длинные мачты. Поэтому данное свидетельство оставим на совести Фронтина.
Знаменитая легенда о том, как Кир решил сжечь Креза, а тот был спасен, произнеся три раза имя Солона, является всего лишь красивой и поучительной сказкой. Пересказывать ее не буду, только отмечу, что царь Лидии, с которым встречался Солон, был не Крез, а его отец Алиатт. Крез стал самостоятельно править с 560 года до н. э., а знаменитое путешествие Солона, во время которого он мог посетить Сарды, продолжалось в 593–583 гг. до н. э. Если мудрец с Крезом и говорил, то как с наследником престола, и их разговор носил совсем иной характер. Не тот, о котором рассказывает легенда.
Геродот пишет, что Кир Великий сделал Креза своим советником, а после смерти Кира бывший лидийский царь служил его сыну Камбизу. О том, почему завоеватель так поступил, написал Диодор Сицилийский: «Кир держал Креза подле себя в почете. Он предоставил [Крезу] также [право участвовать] в совете, считая его рассудительным, поскольку [Крез] общался со многими образованными и мудрыми мужами» (IX, 34). Очень интересную информацию о побежденном и победителе приводит Николай Дамасский: «В скором времени Кир сделал Креза своим другом. Отбывая из Сард, он возвратил детей и жен, а самого Креза взял с собой. Некоторые даже говорят, что он предоставил бы ему власть над городом Сардами, если бы не боялся государственного переворота»[21]. Это очень примечательное утверждение. Со стороны Кира мы не наблюдаем никакой идеализации бывшего противника, персидский царь действует по принципу: доверяй, но проверяй.
Окончательно все точки над i расставляет Ктесий Книдский. Бывший личный врач Артаксеркса II сочинил немало басен, но данная информация заслуживает самого пристального внимания. В «Персике» он пишет о том, что Кир отдал во владение Крезу большой и богатый город Барену, расположенный около столицы Мидии Экбатаны. А дальше следует существенное дополнение о том, что гарнизон Барены составляют 5000 кавалеристов и 10 000 пехотинцев. На мой взгляд, здесь речь идет о том, что бывший царь Лидии жил в золотой клетке под надежной охраной. Нужды ни в чем не знал, пользовался почетом и уважением, иногда приглашался на различные мероприятия при персидском дворе, где получал полагающиеся статусу почести. Кир не был настолько наивен, чтобы предоставить бывшему лидийскому царю полную свободу действий. Как закончился жизненный путь Креза, неизвестно.
К интересному выводу приходит Юстин: «Милосердие Кира принесло победителю не меньшую пользу, чем побежденному. Дело в том, что когда стало известно о войне против Креза, со всех концов Греции стали собираться отряды на помощь Крезу, как будто для того, чтобы тушить угрожавший всем пожар. Вот какой любовью пользовался Крез во всех [греческих] городах! И если бы Кир поступил с ним более жестоко, ему пришлось бы вести нелегкую войну с Грецией» (I, 7). Если исходить из этого свидетельства, то получается, что Крез не зря завалил дарами главные святилища Эллады.
Тем временем в Спарту прибыл посланец лидийского царя с просьбой о помощи. Спартанцы начали собирать армию и готовить корабли, но накануне отплытия получили известие о взятии Сард и пленении Креза. Поход в Малую Азию закончился, так и не начавшись.
4. Завоевание Ионической Греции. 545–544 гг. до н. э
Падение Лидийского царства рикошетом ударило по эллинам Малой Азии. Рухнула стена, защищавшая их от внешних вторжений. Устоять в одиночку против персидской мощи в данной ситуации греки не рассчитывали и отправили послов к Киру. Уполномоченные ионийцев и эолийцев заявили царю, что согласны признать зависимость от Персии на тех же условиях, на каких подчинялись Крезу. Однако Кир только посмеялся над таким предложением и рассказал эллинам забавную байку из жизни своего военачальника: «Когда-то [Гарпаг] попросил девушку у ее отца в жены, но тот, не сочтя его поначалу достойным этого брака, пообещал [дочь] более могущественному, а затем, видя, что [Гарпаг] в чести у царя, [предложил] отдать дочь ему. Однако [Гарпаг] ответил, что в жены он ее уже не желает, но согласен взять в наложницы» (Diod. IX, 35). Персидский царь дал понять греческим уполномоченным, что на тех условиях, которые предлагались малоазийским эллинам до разгрома Лидии, мирного соглашения уже быть не может. Геополитическая ситуация полностью изменилась, и теперь правила игры диктовал Кир, которому были нужны не союзники, а подданные. Однако действовал царь очень хитро.
Он неожиданно заключил союз с Милетом на тех условиях, на которых милетяне в свое время заключили союз с Крезом. На первый взгляд, в этом не было ничего удивительного, поскольку Милет не подчинялся лидийскому царю, в отличие от остальных греческих городов эгейского побережья. Подвох заключался в том, что теперь Милет не мог оказать помощь соотечественникам в борьбе с персами. Осознав это, посланцы поспешили обратно.
Не сумев договориться с Киром, эолийцы и ионийцы решили срочно найти себе могучего союзника. Как и царь Крез, они решили обратиться за помощью к спартанцам. Послы ионийских и эолийских городов прибыли в Спарту, где стали убеждать царей и эфоров вступить в войну с персами. Но спартанцы ответили решительным отказом и выпроводили делегацию прочь. Однако затем решили прояснить для себя положение дел и отправили корабль к берегам Малой Азии.
Прибыв в Фокею, спартанцы на месте оценили ситуацию, посовещались и отправили к Киру посла. Спартанец Лакрин прибыл к персидскому двору и дерзко заявил царю, что поскольку граждане Спарты являются сородичами ионийцев и эолийцев, то они запрещают персам захватывать эллинские города эгейского побережья Анатолии. По свидетельству Диодора Сицилийского, Кир был очень удивлен такой наглостью и сказал спартанцу, «что составит мнение об их доблести, когда пошлет кого-нибудь из своих слуг завоевать Элладу» (IX, 36). С тем Лакрина и отпустил. Шел 545 г. до н. э.
Ситуация на западе Анатолийского полуострова сложилась следующая: Милету ничего не угрожало, поскольку он являлся союзником Персии. Вне опасности находились и эллины, проживающие на островах, расположенных вдоль восточного побережья Эгейского моря. У Кира по-прежнему не было военного флота, и он был вынужден приостановить экспансию на запад, хотя эолийские и ионические города, расположенные на материке, оказались под угрозой вражеского вторжения. Не придумав ничего лучше, эллины стали укреплять свои города.
Кир не спешил. Царь покинул Лидию и отправился в Мидию, чтобы заняться подготовкой к войне с Вавилоном. Своим наместником в Сардах он оставил перса Табала, а хранителем казны назначил лидийца Пактия. Трудно сказать, чем он приглянулся царю, но, как оказалось, выбор Кира был на редкость неудачным. После того как армия персов покинула Сарды, Пактий выждал некоторое время, а затем поднял восстание против завоевателей. Прихватив царскую казну, лидиец бежал к побережью, навербовал наемников и призвал эллинов к походу на Сарды. Ионийцы и эолийцы с готовностью присоединились к выступлению и вместе с наемниками Пактия осадили столицу Лидии.
Кир пришел в ярость, когда узнал о мятеже. Царь призвал к себе мидянина Мазареса и приказал подавить восстание. Но при этом порекомендовал лидийцев не карать, и лишь тех, кто оказал им поддержку, обратить в рабство. Понятно, что здесь Кир подразумевал малоазийских эллинов, в качестве наемников и добровольцев, сражавшихся на стороне Пактия. Геродот данное решение царя связывает с заступничеством Креза за свой народ, порекомендовавшего Киру разоружить лидийцев и приучить их к роскоши. Беда в том, что бывшие подданные Креза, несмотря на славу самых грозных воинов в Малой Азии, и до этого славились своей любовью к различным нехорошим излишествам. Например, греческий философ Ксенофан из города Колофона одной из причин, по которой его сограждане попали в подчинение персам, считал дурное влияние лидийцев:
Забавно, но аналогичная информация присутствует и у других античных авторов, причем некоторые из них ссылаются на того же Ксенофана: «Колофонцы, по словам Филарха, поначалу отличались строгими нравами, но когда склонились к роскоши, то вошли в дружбу и союз с лидийцами и стали выходить на люди с золотыми украшениями в волосах, как о том говорит и Ксенофан» (Athen. XII, 31). Мораль налицо – граждане Колофона утратили боевой дух, стали ленивыми, изнеженными и, как следствие, были побеждены более сильным врагом. Поэтому говорить о том, что лидийцы не понесли кару за восстание благодаря мудрости Креза, не приходится. Это просто красивая легенда. Скорее всего, Кир решил не ожесточать своих новых подданных жестокой расправой, поскольку не вся Лидия поддержала Пактия. Зато у него появился прекрасный повод для похода против ионийцев и эолийцев. Что же касается руководителя восстания, то царь распорядился взять его живым и доставить в Экбатаны.
Когда Пактий узнал, что против него выступила персидская армия, то не на шутку перепугался, бросил свое войско и ударился в бега. Оставшись без предводителя, эллины, наемники и лидийские повстанцы просто разошлись по домам. Когда Мазарес подошел к Сардам, то и воевать уже было не с кем. Наведя порядок в окрестностях столицы, он занялся розысками Пактия. Оказалось, что мятежник ушел в город Киму, и Мазарес отправил туда гонца с требованием выдать смутьяна. Горожане оказались в сложном положении. Противиться персам они не могли, поскольку силы были неравны, но и запятнать себя бесчестьем, выдав просящего убежище, не хотели. В итоге посадили Пактия на корабль и отвезли на остров Лесбос, в город Митилену.
В принципе жители Кимы рассуждали верно, поскольку ввиду отсутствия флота персы не могли достать мятежника на острове. Но они недооценили продажность своих соотечественников. Когда на Лесбосе появился посланец Мазареса и потребовал выдать Пактия, митиленцы за определенную сумму согласились это сделать. Однако лидийцу в этот раз повезло. Корабль из Кимы еще не ушел, и моряки, забрав беглеца, отвезли его на остров Хиос. Хотели как лучше, а получилось как всегда, поскольку Пактий угодил из огня да в полымя.
Высадившись на Хиосе, он укрылся в храме Афины, рассчитывая на неприкосновенность убежища. Вскоре на острове появились персы и предложили хиосцам земли на материке в обмен на мятежника. Соблазн был велик, Пактия схватили в храме и выдали людям Мазареса. Пленника посадили в застенок, а затем отправили к Киру. Зная о том, как персы расправлялись с мятежниками, можно предположить, что участь лидийца была страшной.
Решив проблемы с лидийскими повстанцами, Мазарес начал наступление на эллинские города. Первый удар пришелся на Приену. У нас нет информации о том, как происходил ее захват, напомню лишь тот факт, что помимо главной линии укреплений в городе был неприступный акрополь. Он возвышался над Приеной на отвесной скале и был доступен для атаки только с одной стороны. У персов могли возникнуть серьезные проблемы при штурме, но не исключено, что город сдался без боя. После этого Мазарес повел войска через долину Меандра, разоряя и опустошая вражескую территорию. Была захвачена и разграблена Магнесия на Меандре, но дальнейшее продвижение персидской армии остановилось, поскольку Мазарес заболел и умер. В военных действиях наступила пауза.
Новым главнокомандующим в войне против малоазийских эллинов был назначен мидянин Гарпаг. По большому счету, это был второй человек в государственной иерархии страны после царя. Именно Гарпаг сделал Кира тем, кем тот в конечном итоге стал, а в битве при Фимбраре совет мидянина относительно верблюжьей кавалерии обеспечил персам победу. Поэтому назначение Гарпага свидетельствует о том, какое серьезное внимание уделял Кир завоеванию греческих городов эгейского побережья.
Прибыв в Ионическую Грецию, персидский полководец возобновил боевые действия, остановленные смертью предшественника. Под удар персов попала Фокея. Мощные стены, сложенные из огромных каменных глыб, служили городу надежной защитой, но без помощи извне, шансы фокейцев на успешный исход осады были невелики. Это понимали и в городе. Но и Гарпаг, увидев мощнейшие укрепления Фокеи, решил договориться с ее жителями по-хорошему и отправил в город послов. Персидские уполномоченные сказали эллинам, что будет вполне достаточно, если они в знак покорности разберут небольшой участок стены и посвятят царю Киру один из домов. Условия более чем мягкие. Фокейцы попросили один день на то, чтобы обсудить предложение, но на это время Гарпаг должен был отвести войска от города. Персы ушли, а фокейцы, не желая подчиняться власти Кира, погрузили на корабли семьи, имущество, городскую казну и отплыли на остров Хиос. Когда Гарпаг вновь подступил к городу, то он был пуст. Персы заняли Фокею.
Впрочем, эта история получила продолжение. Фокейцы не пришли к соглашению с хосцами и решили отплыть в Западное Средиземноморье на остров Корсику[23], где находилась их колония Алалия, основанная в 564 г. до н. э. Эллины были уверены, что до этих отдаленных мест руки персидского царя не дотянутся. Но перед тем, как навсегда покинуть родные места, они напали на Фокею и перебили стоявший в городе персидский гарнизон. После чего отплыли от города и демонстративно утопили в море кусок железа, поклявшись «не возвращаться в Фокею до тех пор, пока железо это не покажется на поверхности моря» (Herod. I, 165). Однако это оказались пустые слова, и не более. Вскоре большая часть фокейцев изменила свое решение и вернулась домой, и лишь немногие продолжили путь на Корсику.
Как оказалось, это было не самое лучшее решение. За пять лет пребывания на Корсике фокейцы грабежами и разбоями восстановили против себя всех соседей. Местные жители заключили союз с Карфагеном и начали войну против пришельцев. Фокейцы были вынуждены покинуть Корсику и перебраться в Регий на юге Италии, откуда ушли в соседнюю область Эноторию, где основали город Элий.
Тем не менее пример фокейцев вдохновил жителей Теоса. Изначально они решили дать бой Гарпагу и сражались до тех пор, пока персы по возведенной насыпи не взошли на городские стены. Осознав, что дальнейшее сопротивление бесполезно, теосцы решили покинуть обреченный город. Но в отличие от фокейцев, уплывших за тридевять земель, решили обосноваться гораздо ближе. Граждане Теоса перебрались во Фракию и поселились в городе Абдеры.
Но это были единичные случаи, жители остальных эллинских городов оказали персам ожесточенное сопротивление. Геродот рассказывает об этом в общих чертах и не приводит подробностей. Он лишь отмечает, что Гарпаг «покорил города при помощи земляных насыпей: победив граждан в открытом сражении, он затем насыпал валы кругом стен и таким образом овладевал городом» (I, 162). Рассказав о действиях фокейцев и теосцев, «отец истории» продолжает повествование: «Остальные ионяне, за исключением милетян, решились сразиться с Гарпагом, подобно тому, как поступили и выселившиеся ионяне; все они мужественно сражались за свободу, но были побеждены, взяты в плен, потом остались на своих местах и исполняли все приказания завоевателей. Милетяне, как было сказано выше, оставались в покое благодаря заключенному с Киром союзу. Таким образом, Иония порабощена была вторично» (I, 169). Как следует из текста, единого фронта борьбы против персидской агрессии у малоазийских эллинов не было. Каждый город сражался сам по себе, что и предопределило результат.
После того как персы одержали победу над эллинами, представители городов Ионической Греции собрались в Панионии, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Здесь зазвучали призывы к ионийцам по примеру фокейцев покинуть Малую Азию, уплыть в Западное Средиземноморье и основать один на всех большой город на острове Сардиния[24]. Однако данное предложение не прошло, и все осталось так, как есть.
После подчинения ионийцев и эолийцев Гарпаг начал походы в Карию и Ликию. При этом, как подданных царя Персии, взял с собой на войну и малоазийских греков. О завоевании Карии Геродот написал очень кратко: «Карийцы были покорены Гарпагом, не совершив ничего достославного; достославного не совершили и все те эллины, которые живут в этой земле, а живут здесь, помимо других, и лакедемонские поселенцы книдяне» (I, 174). Впрочем, в дальнейшем историк расскажет о том, как многие карийцы бежали на гору Лида, укрепились в недоступной местности и в течение длительного времени отражали атаки персов.
Очень интересен рассказ Геродота о том, как пытались организовать сопротивление персидскому вторжению жители города Книд, спартанской колонии, основанной в XI в. до н. э. Кроме него, выходцы из Спарты построили Галикарнас и город Кос на одноименном острове, а также Иалисос, Линдос и Камирос на Родосе. Книд располагался на Триопийском мысе Херсонеса Карийского (современный Даладжак) и был окружен крепостной стеной. Благодаря активной торговле город рос и расширялся, знаменитое книдское вино из местных виноградников славилось на все Восточное Средиземноморье. К VII в. до н. э. Книд стал ведущим городом в так называемой Дорийской лиге, в которую входили все шесть городов, основанных спартанцами в регионе.
В IV в. до н. э. город был перенесен на новое место, примерно на 30 км к западу. Это было связано как с более удобным стратегическим местоположением, так и с выгодным расположением по отношению к торговым путям. Здесь он достиг своего расцвета: «Книд с двумя гаванями (одна из которых может запираться и предназначена для триер) и якорной стоянкой на 20 кораблей. Перед Книдом лежит остров около 7 стадий в окружности; остров этот возвышенный, имеет вид театра и связан с материком дамбами, превращая Книд некоторым образом в двойной город, потому что большая часть населения Книда живет на острове, прикрывающем обе гавани» (Strab. XIV, 15). Но это произойдет не скоро. Пока же шел 544 г. до н. э., и граждане Книда, узнав, что Гарпаг завоевывает Ионическую Грецию, стали думать о том, как им отразить нашествие персов. И здесь их осенило.
Исходя из того, что флота у захватчиков не было, а попасть на полуостров персы могли только через узкий перешеек, эллины решили его перекопать огромным рвом. Опираясь на это рукотворное укрепление, книдяне надеялись отразить вражеское вторжение. Работы развернулись грандиозные, однако вскоре их пришлось свернуть. Геродот связывает это с различными знамениями и прорицаниями, но все было гораздо проще и банальнее. Дело в том, что здесь сама местность не благоприятствовала таким работам, поскольку в самом узком месте перешейка почва довольно-таки каменистая. Очевидно, что горожане просто не учли всех нюансов и трудностей предприятия, когда в порыве энтузиазма ринулись превращать полуостров в остров. Задним числом в ход пошли рассказы о чудесах и пророчествах, что и было зафиксировано Геродотом. Когда персидская армия подошла к городу, Книд без боя открыл ворота.
[21] История Древнего Востока. Тексты и документы. С. 377.
[23] Геродот называет Корсику Кирн.
[24] Геродот называет Сардинию Сардон.