Греко-персидские войны: читать начало книги онлайн

В дальнейшем Афиней вновь обратится к теме «красивой» жизни жителей Милета: «Клеарх в четвертой книге “Об образе жизни” рассказывает, что милетяне впали в роскошь из зависти к колофонянам, а потом распространили эту роскошь и в соседних городах; но когда их за это стали попрекать, то вспомнили пословицу: “Милетское – милетянам, а вовсе не на вынос”» (XII, 26). Впрочем, когда наступали трудные времена, в городе начинали проповедовать совсем другие приоритеты.

Тем не менее противоречия между правящей аристократической верхушкой Милета и богатой прослойкой городского населения, с одной стороны, и простыми гражданами были достаточно велики. Это неоднократно приводило к особо ожесточенным конфликтам на социальной почве. Об одном из них, случившемся в VI в. до н. э., рассказал Афиней: «Гераклид Понтийский во второй книге “О справедливости” пишет: “Город милетян пал от бедствий, рожденных роскошью и гражданскими распрями, ибо в нем каждый, не зная чувства меры, истреблял своих врагов до самого корня. Так, когда зажиточные граждане вступили в борьбу с простонародьем, которое звали «гергитами», и поначалу верх одерживал народ, то, изгнавши богатеев из города, они собрали детей изгнанников на току и предали преступнейшей казни – насмерть затоптали волами. Зато и богачи, взявши верх, обмазывали своих пленников смолою и заживо сжигали всех вместе с детьми. Говорят, что когда они горели, было явлено много знамений: священная олива вспыхнула сама собой, а бог Аполлон, долго отказывавший им в вещаниях, на вопрос “за что?” ответил так:

После всех этих ужасов несколько иначе начинаешь смотреть на греческих тиранов, железной рукой подавлявших смуту в своих городах.

На севере Ионическая Греция граничила с Эолидой, на востоке – с Лидийским царством, а на юге – с областью Карии. Иония не была населена чистокровными ионийцами, на что обратил внимание еще Геродот. А кому как не «отцу истории» было об этом знать, поскольку он родился в столице Карии Галикарнасе! Поэтому данная информация заслуживает самого пристального внимания: «Было бы крайне неразумно утверждать, будто азиатские ионяне более настоящие, нежели остальные, или более высокого происхождения. Напротив, немалую долю их составляли абанты с острова Евбея, которые никогда не обозначаются одним именем с ионянами; с ними смешались также минийцы орхоменские, кадмейцы, дриопы, восставшие фокейцы, молоссы, аркадские пеласги, дорийцы из Эпидавра и многие другие племена. Даже те из ионян, которые отправлялись от афинского пританея и считают себя благороднее всех остальных, даже и эти не взяли с собой женщин в колонию, но сочетались с кариянками, родителей которых умертвили» (I, 146). Получается, что ионийцы могли столкнуться не только с проблемами внешними, поскольку со всех сторон они были окружены недружественными соседями, но, с проблемами внутренними. Противоречия между представителями различных племен и народов были достаточно велики.

Перед лицом внешней угрозы эллинам, проживающим между реками Герм и Меандр, требовалась определенная консолидация. И казалось, что проблема будет решена созданием Панионийского союза. В это объединение сначала вошло двенадцать ионийских городов, а затем к ним присоединилась Смирна. Но произошло это только после того, как город захватили колофоняне.

Главным культовым и политическим центром нового союза стал Панионий, где находился алтарь бога Посейдона: «Панионий – священная местность на Микале, на северной стороне мыса, посвященная ионийским союзом Посейдону Геликонию. Микале – мыс, выдающийся на запад по направлению к Самосу. Сюда собираются из городов ионяне на праздник, названный ими Паниониями» (Herod. I, 148). Исключительное значение Паниония для ионийцев отмечает и Павсаний: «Здесь лежал город Гелика и самая высшая святыня ионян – храм Посейдона Геликония» (VII, 24, 3). Сегодня от святилища практически ничего не осталось, за исключением нескольких ступеней булевтериона. Развалины Паниония находятся около небольшого турецкого городка Гюзельчамлы.

Некоторые подробности исполнения религиозных обрядов в святилище сообщает Страбон: «Первый пункт на побережье – это Панионий, лежащий в 3 стадиях над морем, где справляются Панионии – общий праздник ионийцев – и совершаются жертвоприношения в честь Посидона Геликонского. Жрецами при жертвоприношениях являются приенцы» (XIV, 4, 20). Как видим, граждане Приены удостоились очень высокой чести. Почему так произошло, сказать трудно, хотя не исключено, что свою роль сыграл и тот фактор, что Приена находится недалеко от святилища, прямо по другую сторону горного хребта. В отличие от Паниония, этот город хорошо сохранился. Развалины Приены лежат на террасах южных отрогов горы Микале и заросли соснами, но, тем не менее, производят сильнейшее впечатление. Город был перестроен по системе Гипподама из Милета и имеет четкую планировку, а на самой вершине скалы, возвышающийся над Приеной, находится городской акрополь. Правда, большинство построек относится к эллинистическому периоду.

Был в Приене и свой мудрец по имени Биант. Именно ему Цицерон приписывает знаменитую фразу «Все свое ношу с собой» (Parad. Stoic. I, 1). Как рассказывает римский оратор, когда Приена была захвачена врагами, то ее граждане спешно покидали город, вынося свое имущество. И только Биант шел с пустыми руками, а на совет соседей взять с собой что-либо ценное ответил той самой фразой, что сохранилась в веках. Впрочем, Диоген Лаэртский ни о чем подобном в жизни Бианта не упоминает, а похожую историю рассказывает о философе Стильпоне из Мегар (II, 11). Но как бы там не было, а именно Биант считался первым среди семи мудрецов Древней Греции. Недаром Диоген Лаэртский, ссылаясь на философа Гераклита Эфесского, написал: «Был в Приене Биант, сын Тевтама, в котором больше толку, чем в других» (I, 5). Но о Приене достаточно.

Первым и, очевидно, последним масштабным предприятием Панионийского союза, когда его участники единым фронтом выступили против общего врага, была Мелийская война. Двенадцать ионийских городов против карийского города Мелии, расположенного на мысе Микале. В результате войны Мелия была разрушена, а ее население перебито или изгнано. Случилось это, по мнению М.Ю. Лаптевой, не позднее VIII в. до н. э.

В целом же, как военная организация, Панионийский союз оказался недееспособным, что со всей очевидностью и проявилось во время Греко-персидских войн.

К северу от Ионии находилась Эолида. Здесь обосновались эолийцы, которые согласно легендарной традиции, как и ионийцы, происходили от фессалийского царя Эллина. Но если у ионийцев родоначальником был Ион, то у эолийцев прародителем считался его брат Эол. Впрочем, между двумя народами было много общего, даже количество городов, основанных эолийцами в Малой Азии, соответствовало числу ионийских городов: «Города эолийские следующие: Кима, называемая Фриконидой, Ларисы, Неон Тихос, Темнос, Килла, Нотий, Эгироесса, Питана, Эгеи, Мирина, Гриния. Эти одиннадцать городов эолийцев первоначальные; один из эолийских городов, Смирна, отнят у них ионянами; эолийских городов на материке было двенадцать. Эолийцам пришлось занять страну, хотя более плодородную, нежели ионянам, но не со столь благодатным климатом…

Таковы эолийские города на суше; мы не считаем еще эолийцев, живущих на горе Иде и стоящих особо. Из городов, лежащих на островах, пять находятся на Лесбосе; жители тамошнего шестого города – Арисбу – обращены в рабство мефимнейцами, несмотря на единство происхождения; один город находится на Тенедосе и один – на так называемых “Ста островах”» (Herod. I, 149). Под «Ста островами» Геродот подразумевает множество небольших островков между Лесбосом и материком. Примечательно, что Магнесию на Мандре Страбон также относит к эолийским городам: «Первый город после Эфеса – это эолийская Магнесия, так называемая Магнесия на Меандре, так как она лежит вблизи этой реки» (XIV, I, 39). Между эолийцами и ионийцами периодически вспыхивали войны, о чем свидетельствует борьба за Смирну.

Достижения эолийцев не были столь впечатляющими, как у их южных соседей, однако именно на Лесбосе в VII–VI вв. до нашей эры появляется целая плеяда блестящих поэтов. Имена Сапфо, Ариона и Алкея были известны всему эллинскому миру.

Самой большой бедой малоазийских греков было то, что они не могли объединиться перед лицом внешней угрозы. Но проблема была не только во взаимоотношениях эолийцев с ионийцами. Панионийский союз со временем превратился в чисто религиозную организацию, и не мог решать вставших перед ним глобальных задач. С востока надвигалась буря, и шансов устоять перед ней у эллинов Малой Азии практически не было.

2. Крез, сын Алиатта, против Кира, сына Камбиза. 547 г. до н. э

Богат и славен царь Лидии Крез, сын Алиатта. Раскинулись его владения от берегов Эгейского моря до реки Галис, разделяющий Анатолийский полуостров на две части. На обширных равнинах Лидии пасутся огромные табуны лошадей, бродят отары овец, а крестьяне возделывают плодородные поля, наполняя урожаем царские хранилища для зерна. Купеческие караваны с запада на восток и с востока на запад идут по землям Креза. С каждым днем богатеет его казна, нескончаемыми ручейками течет в нее золотой песок из золотоносной реки Пактол. Подвалы царского дворца набиты неместными сокровищами, но их не становится меньшее, наоборот, лишь увеличивается богатство сына Алиатта.

Множество народов подчинил себе Крез, имена побежденных ласкают слух грозного владыки. Его воины сильны и непобедимы, а знаменитая лидийская конница наводит ужас на врагов царя. Но не только силою своего воинства и богатством знаменит лидийский царь, славится он и необычайным благочестием. В Дельфы, Додону, Дидим и другие достославные святилища посылает Крез богатейшие дары, вызывая изумление эллинов. Царь чтит богов и рассчитывает на их милости.

Но все же тревожно на душе у Креза, ибо предстоит принять ему судьбоносное решение, способное изменить судьбу Ойкумены – идти или не идти войной на персидского царя Кира?

История Лидийского царства нам в основном известна из полулегендарных рассказов Геродота. Немного информации можно найти в трудах Страбона и Павсания, а также в художественных произведениях некоторых античных авторов. Особенно восхищала их столица Лидии Сарды. В наши дни от былого великолепия осталось немного, это в основном постройки римского и византийского периода. Но если отойти в сторону от шоссе, то мы увидим остатки одного из самых величественных сооружений эпохи Греко-персидских войн – храма Артемиды, построенного царем Крезом. Уцелели две ионические колонны и остатки каменных стен. К востоку от святилища возвышается скала, на которой находился неприступный акрополь. «Взгляни туда, вон на ту твердыню, что обнесена тройной стеной. Это – Сарды» – так писал об этом городе Лукиан Самосатский[9]. Геродот обращает внимание на другой аспект: «Достопримечательностей, заслуживающих описания, каковые имеются в других странах, в Лидии нет, за исключением золотого песка, который вода несет с Тмола» (I, 93). Для «отца истории» лидийцы – это люди, «занимающие страну благодатную и владеющие множеством денег» (V, 49).

Географ Страбон оставил интересное описание Лидии, вошедшей к этому времени в состав римской провинции Азия: «Сарды – большой город, хотя и возникший позднее Троянской войны, но все же древний, с сильно укрепленным кремлем. Это была царская резиденция лидийцев, которых Гомер называет меионами. Позднейшие авторы называют их меонийцами, причем одни отождествляют их с лидийцами, а другие отличают их от последних; но правильней считать их одной народностью. Над Сардами возвышается Тмол – плодоносная гора с наблюдательным пунктом на вершине, представляющем собой крытую галерею из белого мрамора; это постройка персов, откуда открывается вид на окрестные равнины, в особенности на равнину Каистра. Кругом обитают лидийцы, мисийцы и македонцы. Река Пактол течет с Тмола; в древние времена она была очень золотоносной, отчего, говорят, так и прославилось богатство Креза и его предков. В настоящее время золотой песок пропал. Пактол впадает в Герм, в который вливается и Гилл, теперь называемый Фригием. По словам Геродота, эти 3 реки сливаются с другими, менее значительными, и затем впадают в море вблизи Фокеи. Герм берет начало в Мисии, на горе, посвященной Диндимене, и течет через Катакекавмену в область Сард и прилегающие равнины, как я уже сказал, к морю. Под городом простираются равнины Сард, Кира, Герма и Каистра, примыкающие друг к другу и самые красивые из всех равнин. В 40 стадиях от города лежит озеро, называемое Гомером Гигея и впоследствии переименованное в Колою; там находится святилище Артемиды Колоенской, которое считается великой святыней» (XIII, IV, 5). За исключением того, что в окрестностях Сард теперь жили македонцы и в реке Пактол исчез золотой песок, вряд ли что изменилось со времен царя Креза.

Лидийское царство находилось на западе Анатолийского полуострова, однако в силу ряда причин до поры до времени не имело выхода к Эгейскому морю. Территория Лидии была богата полезными ископаемыми, в частности, добывалось золото, серебро, медь и железо. Плодородная почва, орошаемая реками Меандр, Герм, Пактол, давала богатые урожаи зерновых, по склонам гор произрастали виноградники. Обширные равнины способствовали развитию скотоводства. Немалые доходы приносила торговля, поскольку в силу своего географического положения Лидийское царство служило своеобразным мостом между Востоком и Западом. Большое внимание лидийцы уделяли развитию экономики: «Они первые, насколько нам известно, ввели в употребление золотую и серебряную чеканную монету, они же были первыми мелочными торговцами» (Herod. I, 94). Как видим, страна обладала значительными ресурсами для проведения активной внешней политики.

По свидетельству Геродота, изначально в Лидии правили потомки Геракла, но в VII в. до н. э. в стране произошел государственный переворот, и к власти пришла династия Мермнадов. Геродот пишет о том, что последнего представителя Гераклидов звали Кандавл, а Николай Дамасский называет его Адиатт. «Отец истории» делает участницей заговора царицу, а у Николая Дамасского женщина становится жертвой обстоятельств. Но оба историка сходятся в одном – правителя убил его телохранитель по имени Гигес. Это была примечательная личность: «Гигес отличался красотой и высоким ростом, он был отличным воином, во всем значительно превосходил своих сверстников, упражнялся в верховой езде и в умении владеть оружием»[10] (Николай Дамасский). Занимаемая должность значительно облегчала Гигесу возможность привести в исполнение преступный замысел: он просто явился ночью в царскую спальню и прикончил своего повелителя. Утром в окружении сообщников убийца явился перед народом и объявил себя царем. После чего женился на вдове убитого монарха.

Геродот пишет о том, что Гигес за 38 лет своего царствования не совершил ничего достойного внимания (I, 14). «Отец истории» упоминает только походы на Милет и Смирну, да захват Колофона. В действительности лидийскому царю было не до великих дел, поскольку его страна постоянно подвергалась набегам киммерийцев. На борьбу с ними Гигес и бросил все силы. Но поскольку справиться с кочевниками не удалось, он обратился за помощью к ассирийскому царю Ашшурбанапалу. Признав номинальную зависимость от Ассирии, лидийский царь с помощью грозных союзников разбил киммерийцев и очистил от варваров свои земли.

Затем у Гигеса наступило головокружение от успехов, и он решил избавиться от унизительного, по его мнению, протектората Ассирии. Мало того, он заключил союз со злейшим врагом ассирейцев египетским фараоном Псамметихом. Последствия такой недальновидности сказались очень быстро и имели трагические последствия как для Гигеса лично, так и для всего Лидийского царства. Ашшурбанапал дал знать киммерийцам, что не собирается больше поддерживать неблагодарного союзника, и орды кочевников снова вторглись в Лидию. Армия Гигеса была разбита, сам он убит, а столица Сарды сожжена варварами. Устоял только акрополь, расположенный на неприступной скале. В этой критической ситуации сын Гигеса, Ардис, признал зависимость от Ассирии и заручился поддержкой Ашшурбанапала. Случилось это в 644 г. до н. э.

Геродот излагает ход событий несколько иначе, у него вторжение киммерийцев происходит в правление Ардиса. Однако эта информация опровергается сведениями из «Летописи Ашшурбанапала»[11]. На мой взгляд, есть смысл процитировать этот интереснейший документ: «Гуггу (Гигесу), царю Лудди (Лидии), области, что по ту сторону моря, местности отдаленной, произнесения имени которой цари, отцы мои; не слышали, во сне имя мое открыл бог Ашшур, мой создатель, говоря: “Ноги Ашшурбанапала, царя Ассирии, обними и произнесением имени его побеждай твоих врагов”.

В тот день, когда он увидел этот сон, послал он своего гонца, чтобы вопросить о моем благополучии. Сон этот, который он увидел, через посланца своего он передал и сообщил мне. С того дня, как он обнял ноги моей царственности, гимиррайцев, притеснявших народ его страны, которые не чтили моих предков и меня, не обнимали ног моей царственности, он победил с помощью Ашшура и Иштар, богов, моих владык. Из среды начальников поселений гимиррайцев, которых он победил, двух начальников поселений в колодки, железные оковы и железные цепи он заковал и вместе со своими тяжелыми дарами прислал мне.

Своего гонца, которого он постоянно присылал справляться о моем благополучии, он перестал посылать. О том, что он слово Ашшура, бога, моего создателя, не соблюл, понадеялся на свою собственную силу и ожесточил сердце и свои войска для союза с Пишамилки (Псамметихом), царем страны Муцур (Египта), который сбросил ярмо моего владычества, он послал, я услышал и взмолился Ашшуру и Иштар, говоря: “Перед врагом его труп его пусть будет брошен и пусть будут унесены кости его!”

Как я просил Ашшура, так и произошло.

Перед врагом его труп его был брошен и были унесены кости его.

Гимиррайцы, которых он произнесением имени моего растоптал, вторглись и ниспровергли всю его страну. После него его сын воссел на его трон. О злом деле, которое по моей молитве боги, мои помощники, причинили отцу – его создателю, – он известил меня через своего посланца и обнял ноги моей царственности, говоря: “Царь, которого знает бог, – ты! Ты проклял моего отца, и на него пало зло! Меня, раба, чтущего тебя, благослови и да буду я нести твое ярмо!“»[12]

[9] Лукиан Самосатский. Харон, или Наблюдатели.9.

[10] История Древнего Востока. Тексты и документы. С. 375.

[11] «Летопись Ашшурбанапала» была найдена на развалинах Ниневии в 1878?г. Написана клинописью на десятигранной глиняной призме.

[12] История Древнего Востока. Тексты и документы. С. 368–369.