— Извините, я плохо слышу, — сказал дед.
— Да это я, Валера, — выходя из себя и одновременно жалея деда, крикнул я.
— Я таких не знаю, — печально сказал дед.
И снова короткие гудки.
Чапа прямо зашелся в лае, когда я вышел из лифта. Учуял гостинец.
— Чапа, прекрати, — крикнула Ольга.
— А нос-то, как нос обгорел, — перебил ее мужской голос.
Я нажал кнопку звонка.
В квартире наступила тишина. Только Чапа, повизгивая, скребся в дверь. Я еще раз позвонил. Еще и еще раз.
В голове слегка помутилось, как после донорского пункта.
Спустился вниз и сел на скамеечке под козырьком подъезда. Старуха с опухшим, морщинистым лицом тяжело опустилась рядом. От соседства мне стало совсем муторно.
Я снова поднялся на пятый этаж. Снова позвонил.
Чапа залаял, но издали — видно, его заперли в кухне.
Старуха сидела, не уходила.
— А где ребеночек ваш? — спросила она.
— Какой ребеночек?
— Вы ведь здесь живете? Нет? Ах извините, обозналась.
Я как бы оглох. То, что творилось внутри, было гораздо сильней, громче всего извне. И как-то нужно было из этого состояния выкарабкаться.
— Я приезжий, — сказал я. — К другу зашел. А его нет.
— Тут молодой человек один очень на вас похож. С колясочкой все гуляет. У вас тоже детишки есть?
— Нет, — сказал я.
— Ну, будут. Несчастливая эта скамейка, — старуха костяшками постучала по деревянным брускам. — Все время кто-нибудь сидит и дождаться не может. На той неделе муж с женой целый день кого-то караулили. Тоже приезжие. Так и ушли.
«Я-то дождусь», — подумал я.
Старуха исчезла, двое ребят плюхнулись рядом.
— Ну, молодцы наши, — заговорили они вроде бы между собой, но поглядывая в мою сторону.
— Молодцы, молодцы. Во всех заплывах победили…
— Жаль, не видел, — сказал я.
— Вечером будут повторять.
Он вышел, когда начали загораться окна. Я сразу понял, что это он. Резкий подбородок, черные жесткие волосы. Джинсовая голубая рубашка с закатанными рукавами. Прошел к темно-зеленым «Жигулям»-пикапу, позвенел ключами.
Такие решения созревают мгновенно и как бы помимо тебя.