— Мы здесь рядом живем. Пойдемте, я вас с мамой познакомлю?
— А с папой? — спросил я.
— И с бабушкой! Бабушка уже дома.
За день город прокалился, небо будто пылью пропитано. Да еще машины отравляли атмосферу, сдержанно рокотали, скопившись у перекрестка.
— В воскресенье мы с подружками за грибами отправились. Рано, с первым поездом. Какой-то дядька подсказал, где сходить. Сошли. Леса не видно, пока до него добрались, устали ужасно. На полянке полежали, отдохнули. Дело к вечеру, есть хочется. Пришли в деревню. Возле старенького домика на отшибе бабушка в платочке стоит, щеку подперла, пригорюнилась. Мы ей говорим: «Бабушка, дай молочка». Думали, у нее корова. А она выносит два пакета, Мы как прыснем…
Так незаметно проводил до самого дома.
— Не хочется прощаться, — сказала она. — Сейчас опять за учебники.
Я с легким прищуром на нее посмотрел. Нет, не поняла. Не научилась еще таких взглядов понимать.
«А может, это как раз то, что нужно, — подумал я. — Может, это вообще все, что нужно в жизни?»
ПРОГУЛКА
Я стоял у окна. В комнате никого. Дело шло к вечеру. Небо серое и тяжелое. Совсем рядом, над крышей дома через дорогу, одна за другой почти без перерывов бесшумно сверкали молнии.
Дверь отворилась, вошел Пал Палыч.
— Так-так, — он рассеянно глянул на Данин кульман, прошелся между столов. — Грустишь?
Я не ответил.
Пал Палыч вздохнул, сел за стол Лаврентьева, сдвинул в сторону испорченные ватманы, мы их с Даней временно туда складывали. Я ждал, он что-нибудь скажет, но он погрузился в задумчивость.
Тучи медленно наползали с запада. Воробьи спешили вычирикать обычную норму до начала грозы.
— Какие у тебя на вечер планы? — неожиданно спросил Пал Палыч.
Глаза у меня вопреки желанию забегали.
— Так, — неопределенно сказал я. — К матери обещал зайти…
— А. Ну все. Все, — он рубанул ладонью воздух, отказываясь от посягательств на мое личное время.
— А что? — полюбопытствовал я.
— Да так…
Я пожал плечами, как бы не настаивая, но обижаясь.
— Пройтись после работы хотел, — сказал Пал Палыч. — Погулять. Думал, ты мне компанию составишь.
— А чего? Можно, — сказал я.
Воздух, плотный и сырой, прилипал к лицу, и ладони сделались влажными. Пал Палыч мощно, как ледокол, торил дорогу в людской толчее… Я с трудом поспевал за ним, держась в кильватере и гадая о маршруте.
Первым пунктом оказался гастроном. Порыскав в молочном отделе, Пал Палыч спросил:
— Ты домой будешь что-нибудь брать?
Я посмотрел на очередь у прилавка.
— Да это недолго, — сказал Пал Палыч. — Становись в отдел, а я в кассу.