Она еще больше покраснела.
— Я понимаю, мы не вовремя. Мне ужасно стыдно, поверьте…
Ее смущение меня развеселило.
— Да вам слова сказать нельзя. Хорошо, буду молчать.
Она смотрела из-под черной челочки.
Я чертил. Довольно легко шло, и зритель благодарный. Один раз выглянул к ребятам. Они слегка осовели от кофе и сигарет.
— Я тебе точно говорю, — лениво втолковывал Кирилл, — эта твоя затея как мыльный пузырь лопнет. Гаврилов не разрешит. Он и так чувствует, что Базыкин ему в затылок дышит. Ты лучше через Козырева. И все в шоколаде.
Он с неохотой поднял взгляд на меня.
— Ну, скоро ты?
Глаза пощипывать начало, когда я закончил. Выключил яркую лампу, сразу спать захотелось.
Сестра кликнула брата. Он возник в дверях, сделал успокаивающий жест, исчез. Кирилл вошел. Тип в очках — за ним следом, с черным портфелем и загадочным выражением лица. Молча и отчего-то пригибаясь, приблизился ко мне, извлек из портфеля бутылку коньяка.
— Кирилл, уйми человека, — попросил я.
— Давай возьмем? — сказал Кирилл. — Пригодится.
— Ты же знаешь, я только борзыми беру, — покачал головой я.
Кирилл оживился.
— Как там мой Чапа? — И руками развел: — Ну разве так можно? — Ища сочувствия, повернулся к брату с сестрой. — Такую собаку, такую симпатягу ему подарил, а он взял и отдал.
— Там уход лучше, — сказал я.
Кирилл только себя слышал.
— Тибетский терьер. Щенок. Игрушка.
Ася вступила:
— Вы меня спасли. Честное слово. Не знаю, как вас благодарить.
— В газету напиши: «Благородный поступок», — посоветовал Кирилл.
— Позвоните, проинформируйте, что поставят, — сказал я. — Может, я и насчет вашей бабушки разузнаю.
РАБОТА ЕСТЬ РАБОТА
Жара одуряла.
Мы и шторы опустили, и вентилятор включили на полную мощность — он яростно расталкивал душный, тяжелый воздух, который со всех сторон обволакивал, тормозил его пластиковые лопасти.
Только в коридоре, куда солнце приходило к вечеру, сохранилась относительная прохлада. Большинство сотрудников переместилось туда. Стояли группами, даже не курили. Дышали ртами, будто рыбы, выброшенные на берег.
— Обрати внимание, — сказал Даня, — в этом пекле все мухи сдохли. Обратил?
— По-моему, они, наоборот, тепло любят, — отозвался я.
— Не такую же парилку. Всему есть предел. Галеры, галеры…