Она действительно пойдет на это?
Могу я?
Я, должно быть, сумасшедший. За исключением того, что я схожу с ума от тоски по ней. Так что это логичный выход. Просто возможно, это сработает.
Мы подходим к тому месту, где между зарослями мха просачивается крошечный ручеек воды. Я останавливаю ее. Она смотрит, как я наклоняюсь и собираю рукой немного грязи из ручья. Я разминаю его в своими огромными лапами и согреваю своим дыханием.
— Раздевайся, — мой голос грубый. Я с трудом его контролирую.
Омейка снимает куртку и топ, и ее широкие темные соски напрягаются на прохладном воздухе. Она сбрасывает леггинсы и мгновение спустя оказывается обнаженной, если не считать носков, которые были на ней перед полетом.
Когда она наклоняется, чтобы снять и их, я останавливаю ее.
— Мать Земля поймет, если ты не снимешь носки. Нельзя допустить, чтобы ты простудилась.
Она широко разводит руки, затем дрожит и снова прижимает их к своему телу.
— Готова.
Нежно, благоговейно я размазываю грязь с места моего рождения по ее лбу, щекам. Я рисую два крошечных пятнышка на ее груди и одно на сердце.
У меня перехватывает дыхание, когда ее соски еще больше напрягаются от моих прикосновений.
Я сглатываю и опускаю взгляд на ее живот. Ее широкие бедра. Гладкий холмик между ними.
Мать Земля, сжалься надо мной.
Мазок грязи ниже ее пупка нанесен дрожащей рукой.
Когда я погружаю большой палец в тайное местечко между ее бедер, я стону.
Веки Омейки на мгновение закрываются. Но она не двигается, позволяя мне совершить ритуал.
Вытаскивая возбужденный член из брюк, я втираю крошечное количество жидкости на подушечку большого пальца.
Каким-то образом мне удается не кончить тут же. Один только вид ее там, обнаженной и прекрасной, с моими метками угрожает свести меня с ума. Прикосновение пальца к головке члена — блаженство.
Дрожащей рукой я снова протягиваю руку между ее ног и наношу остатки грязи, смешанной с моим семенем.
Омейка ахает.
Я подхватываю ее, когда у нее подгибаются колени, и прижимаю к своей груди. Затем я шепчу слова, активирующие магию.
— Мать Земля, благослови эту плодородную почву.
Омейка вздрагивает. Мурашки, которые распространились по ее коже, немного отступают.
— О, мне становится теплее.
Я киваю.
— Это немного повысит твою внутреннюю температуру. И защитит тебя. Здесь все еще слишком холодно для тебя в таком виде. Давай согреем тебя.
— О, и это все?
— Да, все кончено.
Она моргает, глядя на меня.