— Еще раз, но не больше, — сурово сказала Квинн, потрясая рогаткой над Юнипер. — Потом мы пойдем в дом, чтобы помочь твоим родителям приготовить и раздать ужин.
Она отгородилась от звуков визжащих девочек, от всех отвлекающих факторов. Закрепила защиту на запястье, положила шарик в чехол и притянула ремешки к щеке. Наклонила рамку горизонтально, выровняла прицел, выдохнула и отпустила.
Шарик со звоном ударился о ствол дерева. Уже опускались сумерки, но она знала, что попадет в цель. Обычно ей это удавалось.
— Ну как?
Хлоя, Юнипер и Майло подбежали к дереву.
— Я вижу! — пискнул Майло. — БАМ! Он пробил дыру прямо по центру! Этот плохой парень мертвее мертвого!
— Я же говорила. — Квинн пожала плечами и усмехнулась. Она засунула рогатку в карман. — А теперь тащите свои маленькие ж… то есть задницы, внутрь!
Следующие несколько часов прошли в суматохе — приготовление огромных кастрюль томатного супа и сборка нескольких сотен бутербродов с сыром (чтобы использовать хлеб и молочные продукты, пока они не испортились), раздача всего в последние бумажные миски и тарелки, наблюдение за детьми, которые с нетерпением и небрежностью обслуживали семьи, оставшиеся на ночь внутри.
В церкви остановилось от пятидесяти до семидесяти человек. Дафна приняла предложение Квинн на вооружение, и теперь каждая семья помогала стирать одеяла и подушки, собирать дрова и выполнять другие повседневные обязанности.
— Давай снова поиграем в прятки! — предложил Майло после того, как ужин закончился, и Квинн дала Майло его лекарства.
Ноа подарил ей механические часы, чтобы она следила за тем, когда Майло нужно принимать лекарства. Запомнить время без таймера на телефоне не так-то просто, но она знала, как это важно.
По плану Ноа собирался забрать Квинн и Майло час назад. Он выматывался до предела, с каждым днем тени под его глазами становились все глубже. Она не могла упрекнуть его за опоздание, хотя и хотела бы.
Ей просто не терпелось вернуться домой и посидеть с бабушкой при свечах, может быть, свернуться калачиком перед дровяной печкой с кучей мурлыкающих кошек на коленях и изъеденным собаками экземпляром «Пятницы» Роберта А. Хайнлайна.
Квинн устало вела детей обратно в церковь.
— Я слишком вымоталась для подобного, Мелкий. Как насчет истории вместо этого? Или так, или я отлуплю вас сваренными спагетти.
Юнипер скорчила гримасу.
— Фу, гадость!
— Как я уже сказала, выбирать вам.
— История! Я выбираю историю! Я знаю идеальную! — Хлоя побежала за книгой в одну из комнат воскресной школы. Юнипер поспешила за ней, чтобы «проконтролировать» процесс.
Квинн опустилась на одну из пустых скамей у входа в зал. У нее болели мышцы ног и горели глаза. Она сильно устала.
Майло уютно устроился рядом, прижавшись к ней своим маленьким телом, как котенок. Она откинула голову назад и закрыла глаза, поглаживая его волосы.
Квинн чувствовала себя по-другому. Почти как совершенно иной человек, чем неделю назад.
Дедушка умер. Она выжила в снежной буре, застряв на кресельном подъемнике. Весь штат, а может, и вся страна погрузились во тьму, но она все еще здесь; она справлялась.
Все, что она позволяла себе раньше — вредные девчонки, снобистские бывшие друзья, плохие оценки, ее мать-тунеядка, ужасное состояние практически всего — все это уже не имело такого значения.
Ее привычный способ защиты — сарказм и язвительность, угрюмое молчание — отошел на второй план. Она чувствовала себя здесь полезной. Желанной и ценимой.
Ноа Шеридан стал первым взрослым, кроме бабушки и дедушки, который относился к ней как к настоящему человеку, с мыслями, чувствами и идеями, такими же обоснованными, как и его собственные. Дафна и Аттикус Бишоп относились к ней так же. Несмотря на свой природный цинизм, она любила их за это.
Далекий крик эхом разнесся по церкви.
Квинн открыла глаза.
Весь день она сталкивалась с криками, воплями и визгом. Дети кричали все время. Но сейчас всё иначе.
Это кричал взрослый. Высоко и отчаянно. От этого крика у нее застыла кровь.