Октавия взмахнула стволом AR-15.
— Парень, иди вон туда, к стене со всей одеждой. Сядь, скрестив ноги и сложив руки на коленях так, чтобы я их видела. Квинн, уходи. Ты должна выбраться отсюда.
Квинн не послушалась. Не послушался и Майло.
Она моргнула, пока зрение не прояснилось, и неуверенно поднялась на ноги. Головокружение пронзило ее, но она устояла на ногах.
Квинн встала в центре комнаты, Майло рядом с ней, и посмотрела в лицо матери.
— Как ты могла позволить ему забрать их! Ты знаешь, что он сделает!
— Сейчас это тебя не касается. Ты должна думать о себе, малышка. Какого черта ты вообще здесь оказалась?
— Не называй меня так. Не смей меня так называть. — Квинн подалась вперед. Ее дыхание было неглубоким, с гортанными хрипами. Голова раскалывалась с каждым шагом. — Мы должны остановить его. Мы должны спасти девочек…
Октавия подняла винтовку и снова направила ее на нее.
— Нет.
Квинн остановилась.
— Что ты делаешь?
— Они не мы! Они совсем не похожи на нас. Они те, кто осуждал нас, отвернулся от нас. О, девочка, я провела всю свою жизнь, подвергаясь осуждению и презрению со стороны этих людей. Они ненавидели тебя так же, как ненавидели меня. Ты знаешь, что я права. Они получают по заслугам. Они получают именно то, что заслужили.
И вот оно. Холодное безразличие. Пренебрежение к жизни. Обычный, пренебрежительный эгоизм ее матери. То, как воспринимаемое ею плохое обращение оправдывало все и вся.
Горячая ненависть вспыхнула внутри Квинн.
— Отойди.
Октавия стянула лыжную маску с лица. Ее кожа приобрела пепельный оттенок, а взгляд стал беспокойным.
— Забудь о них. Они ушли. В опасности только ты. Я попросила Билли уйти, чтобы ты могла выбраться отсюда. Ты должна уходить, дорогая.
— Отойди с дороги!
Лицо Октавии побледнело.
— Я пытаюсь помочь тебе!
— Помочь? По-твоему, ты это делаешь?
— Ты должна уходить. Между нами и выходом никого нет. Я спасла тебе жизнь, малышка. — Выражение ее лица ожесточилось. — И подставила под удар свою задницу, чтобы сделать это. Небольшая благодарность не помешает.
Гнев захлестнул Квинн, побеждая страх и боль. Она едва могла сдерживать свой голос.
— Ты убила всех этих людей!
— Я не нажимала на курок, — просипела Октавия. Ее глаза затуманились, стали отрешенными. — Я ничего не сделала.
— Ты все равно виновата! Ты так же виновна!
— Виновна в чем? Мы хотим только то, что нам причитается. Вот и все.
— Ты видела зал церкви? Видела, что они сделали?
— Я ничего не видела. — Октавия покачала головой, резко вскинув подбородок. — Это не мое дело. Рэй сделал то, что должен был сделать. Он не слабак, как большинство мужчин.