Я кладу другую руку на бедро, игривая улыбка скользит по моим губам.
— Похоже, это может быть весело. Если ты сможешь справиться со мной.
— О, я определенно могу справиться с тобой, Ракета, — он всё бросает и протягивает ко мне руки, приглашая подняться. — Поднимайся на борт.
— Смысл в том, чтобы покрасить потолок. Не меня, — фыркает Зак.
Я не могу перестать смеяться. Мы занимаемся этим уже час, и верхняя половина тела и плечи Зака почти полностью покрыты лунно — серой краской.
— Тогда перестань меня смешить, и я лучше сосредоточусь.
— Я рад, что мы сделали это до того, как заменили пол.
— Мы расстелили простыни, всё в порядке, — говорю я, водя роликом по потолку. — Но у меня такое чувство, что мои руки вот — вот отвалятся.
— Хочешь спуститься и отдохнуть?
— Нет, осталось совсем немного, а потом мы сможем закончить. Мне просто нужно пополнить запас краски, пожалуйста, — я указываю на поднос на прикроватной тумбочке.
— Всегда такая властная.
Зак крепко держит руки на моих бедрах, когда мы подходим, чтобы взять поднос. Ощущение того, как его пальцы крепко сжимают меня, заставляет меня подумать о других обстоятельствах, когда он сжимал бы меня вот так, и от этой мысли у меня мурашки бегут по коже.
— Просто пытаюсь закончить работу до конца каникул.
— Осторожнее, Ракета. У меня идеальный доступ к твоим ногам, и теперь, когда я знаю твою слабость, я не боюсь ею воспользоваться, — я чувствую, как кончик пальца слегка касается моей левой стопы, и я извиваюсь.
В знак протеста я провожу валиком по его левой щеке.
— Ой, прости. Я совершенно случайно.
— О, нет, ты сделала это не случайно.
Мы бьемся в истерике, когда он стаскивает меня со своих плеч, борясь со мной за валик, моё тело медленно опускается на него, пока мы не оказываемся лицом к лицу, и я смеюсь еще сильнее, когда вижу его состояние.
В этот момент у него скорее лунно — серая, чем загорелая оливковая кожа.
— Знаешь, мне кажется, этот цвет начинает мне нравиться, — я трясусь от смеха, продолжая размахивать валиком, отчаянно пытаясь не дать ему добраться до него.
— Да? Что ж, я начинаю его чертовски ненавидеть.
Я наношу последний удар по его груди.
— Слишком медленно, Эванс.
Я зажмуриваюсь, когда на глаза наворачиваются слезы, но снова открываю их, когда понимаю, что он больше не смеётся. Всё ещё крепко прижимаясь к нему, наши лица так близко, что я вижу, как расширились его зрачки.
Тишина повисает между нами на самое долгое мгновение, и я отбрасываю валик в сторону, позволяя ему со стуком упасть на покрытый деревом пол.
— Я хочу тебя так чертовски сильно, что это убивает меня.
По всему моему телу пробегают мурашки.
— Я тоже, — шепчу я в ответ.
Он нежно трется своим носом о мой и улыбается, краска размазывается между нами.