— Я чувствую, как она горит! Ты пялился.
Я тоже горю.
Всё та же отважная Луна.
Забираясь на свою сторону, я протягиваю руку и пристегиваю её. Её ванильный аромат поражает меня, когда воспоминания об этом лете овладевают моими чувствами.
— Ладно, может быть, я немного пялился, — признаю я.
Я завожу двигатель и надеваю солнцезащитные очки. На улице яркий ноябрьский день.
— Голодна?
— Ах, — она откидывает голову на спинку кресла. — Умираю с голоду! Еда в самолете была дерьмовой.
Я удивленно приподнимаю бровь.
— Я же предлагал тебе купить билет.
Она бросает на меня взгляд.
— Я не содержанка.
Смеясь, я выезжаю с парковки и выезжаю на автостраду, чувствуя, что, несмотря на долгое и мучительное время, проведенное нами порознь, десять минут в её обществе, и мне кажется, что она никогда не уходила.
ЛУНА
— Детка, каждый раз, когда ты приходишь на игру, ты покупаешь слишком много, а потом ждешь, что я съем всё это, — мы сидим бок о бок и смотрим первый период против ‘Далласа’. — Мне трудно сохранять свою фигуру такой, какая она есть.
— Наверное, я переоценила, сколько могу съесть, — Кейт морщится.
— Э — э, да.
— Вот, — говорю я, протягивая руки. — Передай эти начос мне. Я могу за ним присмотреть.
Пережевывая гуакамоле, сальсу и горячий сыр, я показываю на каток.
— Джон хорошо двигается на льду.
— Да. Трудно поверить, что он не новичок с его скоростью, — Фелисити гордо улыбается.
— Они все выглядят такими огромными. Как какие — то викинги или что — то в этом роде. Особенно Дженсен.
Фелисити искоса смотрит на меня.
— Жаль, что под всем этим скрывается придурок. — Кейт скрещивает ноги и тянется за начос.
Мои брови хмурятся.
— Итак, что там за история? Мы так и не закончили это в переписке.
— Мне рассказать или это сделаешь ты? — Фелисити поворачивается к Кейт.
Кейт машет рукой перед собой.
— Давай, детка, а я иду в уборную.