Но самое замечательное — это то, что она будет подбадривать меня в семейной ложе рядом с нашими друзьями. Я в восторге. Нет, я, блядь, трепещу от возбуждения и предвкушения, ожидая, когда она пройдет через зал прибытия. Её самолет приземлился полчаса назад, так что я знаю, что следующий рейс, который пройдет через эти двойные двери, скорее всего, будет её.
Три с половиной гребаных месяца без неё рядом со мной были тяжелыми. Но отсутствие постоянного контакта и попыток уважать её личное пространство чуть не убило меня.
Может быть, цветов было слишком много? Я смотрю на ярко — розовые розы, завернутые в ещё более яркую розовую бумагу.
Их слишком много; я выгляжу слишком нуждающимся.
Чёрт. Спасибо, Джон, что убедил меня, что это “на сто процентов правильный ход”.
Я смотрю налево и направо. Куда мне их спрятать? Выбрасывать их в мусорное ведро — расточительство. Сзади кто — то хлопает меня по плечу.
— Зак?
Я поворачиваюсь и ловлю взгляд её теплых кофейных глаз. Я жаждал её слишком долго.
Девушку моей мечты.
Я знаю, что это так. Я знал это до того, как она ушла, но после нескольких месяцев тоски по ней, я чертовски уверен в этом.
— О, привет, — я оглядываюсь через плечо на двойные двери. — Я думал, ты войдешь через них.
Она мило улыбается, а затем опускает взгляд на розы, которые я неловко протягиваю ей.
— Ты купил мне цветы? — она заправляет за ухо прядь шелковистых каштановых волос, и сегодня на ней крошечный желтый бантик, приколотый сзади. Чёрт возьми, она прекрасна.
— Ммм…да.
Господи, как неловко. Я убью Джона.
Взяв цветы, она приподнимается на цыпочки и целует меня в нижнюю часть подбородка.
— Где твой чемодан?
Она пожимает плечами.
— В прошлый раз я упаковала много вещей, — она засовывает большой палец под ремешок большой черной ручной сумки, которая у неё на плече. — Решил немного изменить это.
Я беру её сумку и перекидываю через руку.
— Тебе идет, — она хихикает, и только тогда я замечаю ярко вышитые цветы сбоку. — Что ж, спасибо.
Переплетая её пальцы с моими, я словно вдыхаю в себя источник её жизни, когда впервые за долгое время ощущаю прикосновение её кожи.
Мы выходим из аэропорта и направляемся к парковке.
— Мне было сложно тебя узнать, поскольку твоя кепка надвинута так низко на глаза.
— Да, хоккеистов не так уж и часто атакуют на публике, но я хотел остаться анонимным.
Это было бы не самое лучшее начало: Луна идет по залу, а я раздаю автографы и фотографируюсь. Она, скорее всего, взбесилась бы и села на следующий рейс обратно во Флориду.
— В этом есть смысл.
Подходя к своему пикапу, я открываю пассажирскую дверь, и она забирается внутрь. Я не могу не пялиться на её тугую, обтянутую джинсами задницу, когда она втискивается в мой F150.
— Перестань пялиться на мою задницу, Эванс, — кричит она.
— Я и не собирался.