— Я — Катя, Лора, можем мы с вами поговорить? — спросила она.
— По какому поводу, прошу прощения?
— По поводу Макса Рихтера.
Что-то оборвалось внутри, в животе похолодело, во рту мигом пересохло, а дыхание сбилось. Я сжала и разжала кулаки, чтобы успокоить дрожь пальцев.
Почему-то я понимала, что это будет такой разговор, после которого все точки над «ё» будут расставлены.
— Хорошо, я слушаю, — я сложила руки на груди.
— Это будет долгий разговор, давайте поднимемся к вам, — она смерила меня оценивающим взглядом и ухмыльнулась, как мне показалось — презрительно. Будто она снисходит до меня этим будущим разговором.
— Что ж, прошу, — я открыла дверь подъезда.
В квартиру эта Катя вошла, скорчив брезгливую гримасу. Словно принцессу заставили войти в хижину к простолюдину. Мне даже показалось это чересчур наигранным. Квартира у меня была не просто приличная, а очень и очень даже. «Не в дворце же она из цельного куска золота живет, чтобы кривить рожицу», — думала я.
Она без приглашения опустилась в кресло и закинула ногу на ногу. Я села на диван, ничего ей не предложив, чтобы она не думала здесь рассиживаться.
— Итак? — спросила я, чтобы пауза не затягивалась слишком долго.
Я держалась достойно и никак не выдавала своего волнения. Но на самом деле внутри меня бушевала буря. Сердце колотилось так, что казалось, это биение в моей груди видно невооруженным взглядом.
— И что он в тебе нашел?
От этого вопроса и от такой наглости я чуть не открыла рот. Конечно, я не сомневалась, что речь идет о Максе.
— Он во мне ничего не искал, ищут там, где с первого взгляда не видно ценности, ты сказать-то чего хотела? — парировала я и тоже перешла на «ты», чтобы не давать ей спуску.
— В общем, не буду ходить вокруг да около. Ты, Лора, губу не раскатывай, если Макс вдруг объявился. У него, как бы это сказать — творческий кризис. Я его немного и спустила с поводка, чтобы он свою бывшую женушку да ребенка повидал.
— Девушка Катя, я настоятельно тебе рекомендую выбирать выражения и, если ты хочешь что-то там до меня донести, давай, облегчи душу, без этих вот фигур речи, — я глянула на нее исподлобья.
Я знала, что, когда злюсь, выгляжу опасно. Катя это тоже заметила и немного сбавила обороты.
— Ладно. Если ты еще не поняла, тогда сообщаю, Макс бросил тебя из-за меня.
Я почему-то не удивилась, но все равно к горлу подкатил комок и застрял там.
— И не только из-за меня, но и из-за сына, — она протянула мне фотографию.
С фотографии на меня смотрел мальчик лет четырех с пронзительными синими глазами. Я облизнула пересохшие губы. Совсем не к месту, но меня даже умилило, что эта девица показала мне бумажную фотографию, а не на телефоне.
Я взяла свой телефон и навела камеру на фотографию и сделала снимок, не понимая на самом деле зачем мне это нужно. Но будучи уверенной, что пригодится.
Когда я вернула ей фотографию, она так бережно ее взяла, а когда глянула на своего сына прежде, чем убрать фото в сумочку, с нее на мгновения слетела вся эта эмоциональная позолота. Я будто увидела совсем другого человека. Без того лживого пафоса и нарочитой брезгливости. Ее глаза блеснули тем настоящим живым огоньком, который, я была уверена, блестел и в моих глаза, когда я смотрела на свою дочь.
Но она быстро взяла себя в руки и продолжила:
— Костя родился благодаря мимолетной интрижке. Но твой Макс, знаешь, он был упорен. Почти два года он бился о мой порог, но меня кое-что не устраивало.
Я слушала внимательно и только прикидывала в уме даты. Если Косте, судя по фото, сейчас четыре года, значит, все случилось еще за два или полтора года до того, как он бросил меня.
Я не могла в это поверить. Это же был один из самых счастливых периодов в нашей жизни с Максом. И в то же время, он, как эта Катя выразилась, «бился об ее порог». Я даже предположить не могла, что Рихтер настолько чудовищен окажется.
— Меня не устраивало его финансовое положение — это раз, — продолжала Катя, — и я не могла допустить ситуации, когда мой мужчина будет хоть копейку тратить на свою бывшую или на каких-то еще детей, кроме Кости. И мне плевать, как это звучит или кто и что об этой ситуации подумает.
«Что ж, — думала я, — эта сука та еще тварь, но это ее право. А вот Рихтер! Это уже за гранью, это что-то невообразимое. Как я могла настолько ошибиться в человеке?»