— Папа, ты отдохни, а овец сегодня я попасу, — сказал Баллы и вышел к отаре, едва забрезжил рассвет.
Кош чабана Мергена находился в ущелье, названном «Хозлук» из-за обилия в нем ореховых деревьев. Сейчас там был один Мерген. Глядя на растущие у ледяного источника ореховые деревья, подпирающие небо, он думал: «Сколько же сотен лет этим зеленым громадинам? Возможно, их посадил какой-либо труженик, чтобы оставить о себе добрую память. А может их никто и не сажал, сами выросли. В горах ведь сколько деревьев, выросших без нашего участия. И благодаря могуществу аллаха, все они — зеленые и нарядные…»
После убийства Караджа у Мергена подпаском стал старший сын покойного — четырнадцатилетний Берды. Сейчас он учится в седьмом классе. А летом и во время каникул помогает пасти овец. Мерген научил его печь чуреки, готовить еду. Берды приходится кормить маленьких братишек, оставшихся сиротами. И чтобы трудодни засчитывались ему беспрерывно, обязанности подпаска по очереди выполняли то Мерген, то его младший сын.
К полудню Баллы пригнал овец с пастбища. Накрошил в миску чурек, налил приготовленную отцом шурпу и с удовольствием поел. Затем собрался в дорогу.
— Куда, сынок, спешишь? — спросил его Мерген.
— На заставу нужно сходить.
— Вчера же там был. Не часто ли туда ходишь?…
— Сказали нужно ходить.
— А чему там учат?
— Да неплохим вещам. В движущуюся мишень я по-падаю теперь с первого выстрела. И в рукопашной схватке действую не хуже других. Пока нас не учили приемам борьбы, мы вчетвером не могли повалить Иванова. Теперь же я один могу с ним потягаться. Сегодня нашу со старшиною схватку будут смотреть Сухов и другое начальство.
— Что же ты не сказал мне раньше. Я бы сам повел овец. А тебе следовало отдохнуть, чтобы в борьбе с Ивановым, как говорится, не подкачать. А так пока прошагаешь отсюда до заставы семь километров, можешь и устать. Ты лучше садись на белого ослика и на нем езжай.
— Нет, папа, он будет медленно плестись и я, чего доброго, опоздаю. Без него я, пожалуй, быстрее туда попаду. И будь уверен, от такого короткого пути не устану. Ну, я отправляюсь, папа. До свидания.
Отец с гордостью смотрел на быстро удалявшуюся, ладную фигуру сына. «Да не сочтет аллах мое счастье слишком большим — сын у меня и ловок, и смел, и умен, в общем — молодец. Теперь я спокоен — младшего тоже и женил, и в люди вывел. Внучонка увидел. Тысяча благодарностей аллаху…»
Не замечая даже появившегося Берды, старый чабан сидел в раздумье. А тот приблизился и громко поздоровался:
— Салам алейкум, Мерген-ага!
— Валейкум эс салам, — обернулся к подпаску Мерген. — Ах ты, озорник; так неожиданно заявился, чуть не напугал меня. Здоров ли?
— Слава аллаху, — ответил Берды, тяжело дыша. Выпил протянутый ему чай.
— Мерген-ага, вас вызывают в сельский Совет, за этим меня и прислали.
— Если вызывают, сейчас прямо и пойду. Ты пока посмотри за овцами, а потом Баллы вернется.
Берды хотел было еще что-то сказать, но запнулся и замолчал.
Мерген это заметил и посмотрел на парнишку:
— Случилось что-нибудь?
— В селе все живы, здоровы, Мерген-ага. Но…
— Что «но»? Если случилось какое-то несчастье, расскажи.
— Нет, Мерген-ага, ничего не случилось.
— А кто меня вызывает?
— В сельский Совет зовут.
— Но кто именно?
— Не знаю. Вызывает, вероятно, недобрый человек. Всех, говорят, кто к нему приходит, куда-то уводят.
— Значит не меня одного вызывают?