– Так, погоди-ка…
– Я предлагал взять с собой грипсы, помнишь? – они представляли собой трубки из неопрена, которые натягивались на ручки весел, как перчатки, и защищали руки, – И ты мне ответил, что на дворе август.
Винн поморщился.
– Что ты пытаешься из этого сделать? – спросил Джек.
– Не уверен, – Винн пожал плечами.
Джек прищурился.
– Как ты можешь работать над чем-то и не знать, что в итоге хочешь получить?
Он подтрунивал над ним. По правде говоря, это была одна из вещей, которыми он восхищался в Винне: то, как часто он начинал сооружать очередное произведение искусства со случайно подобранных камней, дерева или красок – и ни малейшего понятия не имел, что из этого получится.
– Но это же как готовить, – Винн поднял взгляд, – У тебя есть куча ингредиентов, ты начинаешь смешивать их по вкусу и не представляешь, чем это станет. Ты разве никогда так не делал?
– Нет. И в любом случае, это неправильный пример. Если у тебя есть куча ингредиентов и ты из них что-то готовишь, то в конце получится еда. Какая-нибудь. Твоя эта штука – это птица, или слон, или лодка в перспективе. Если ты не знаешь, что это такое, как ты можешь вырезать? В итоге у тебя останется просто куча стружек, – казалось, этот вопрос действительно беспокоил Джека.
Винн улыбнулся. Он подвинул палец, взглянул на результаты своих трудов и сказал:
– А, кузнечик.
– Да пошел ты на хер.
– Ты стал часто мне это говорить в последнее время.
– Я именно это и имел в виду.
Винн улыбнулся и продолжил вырезать что попало. Он еще немного повернулся боком к огню, чтобы на кусок дерева падало больше света, и тогда ветер тоже переменился, понес дым к стене деревьев, позволив им услышать шум течения. Грохочущий вдалеке прибой, колеблющийся и раздираемый ветром. Они оба сидели, повернув головы в сторону реки. Прибой вздымался и откатывался назад, как дыхание. Они внимательно прислушались и смогли разобрать, что это дыхание перемежается треском, с которым большие волны разбивались о скалы. И глубоко под всем этим тянулся стон. Глубокий стон на частоте настолько низкой, что его едва можно было различить на слух, похожий на что-то геологическое. Как слои скальной породы, трущиеся друг о друга.
– Срань господня, – прошептал Джек.
Они по-прежнему не могли разглядеть ничего конкретного, никаких значительных перемен в бледной ночи, вот только теперь, когда они вглядывались, небо казалось слабо освещенным чем-то большим, чем звездный свет. Или нет. А потом они услышали треск. Среди рева далеких волн раздался выстрел звука, похожий на треск ломающегося рангоута[21] гигантского корабля.
Джек навострил уши, как будто принимал какую-то инопланетную передачу.
– Самые крупные из них, – пробормотал он, – Они умеют говорить. Так сказал мой двоюродный брат, отличный пожарный из Айдахо.
– Говорить?
– Самые большие пожары. Они разговаривают, вот как сейчас. Прислушайся.
Они оба прислушались. Невозможно было понять, как далеко от них источник шума. Во всяком случае, пока еще не настолько близко, чтобы увенчать стену леса светом. Были и другие звуки: они напоминали вой турбин и внезапный рев летящего самолета, стук тысяч копыт в кавалькаде, шум и грохот сталкивающихся щитов, нарастающие аплодисменты толпы, заглушаемые чем-то похожим на шквал дождя. Дождь. Ливень. Омывающий долины и текущий через перевалы. Потрескивающий в лесах и насквозь пропитывающий тундру. Винн закрыл глаза и мог бы поклясться, что наяву услышал шум приближающегося ливня. Как будто огонь в своей ярости мог говорить на всех существующих языках, даже на языке своего врага. И петь тоже. Над шумом едва уловимой нотой раздавался пронзительный гул, гудение воздуха, которое поднималось и падало, почти складываясь в мелодию.
Винн подошел к воде. Он вгляделся в темноту. Между высокими деревьями по обоим берегам виднелась полоса звезд, река созвездий, которая текла беззаботно и невозмутимо. Между самыми яркими звездами, пронзающими рукав Ориона и голову Тельца, стелились дорожки из более слабых, которые образовывали, с точки зрения Винна, глубокое течение, непрерывное, наполненное пузырьками света, словно газированная вода в стремнине. За исключением того, что сквозь эту воду он мог видеть, и она содержала в себе бездонные измерения, которые были столь же лишены эмоций, сколь и бесконечны. И если эта река взаправду текла сквозь струящийся небосвод, то делала она это с величественной неподвижностью. Ничего более неподвижного никогда не существовало. Могли ли духи обитать там? В этой холодной и безмолвной чистоте сплошного расстояния? Возможно, ее безмолвие иллюзорно. Возможно, в пожарах, которые поглощали эти звезды, бушевали циклоны децибелов, трубы и аплодисменты.
Как и в их собственном. В их собственном говорливом пожаре.
Он взглянул прямо на стену деревьев: темно. Сплошная успокаивающая темнота. По правде говоря, не так уж обнадеживающе. Раскатистая дробь грузовиков, выгружающих гравий, треск артиллерии – все это нервировало. Почему они до сих пор не видели пламени? Почему распространялся звук, но не свет?
Чего они не понимали, так это того, что свет уже был повсюду. Он перемещался. Все небо было настолько залито сиянием пожара, что миллиарды звезд казались тусклыми, как если бы на небе доминировала самая яркая и полная луна.
Которая, между тем, еще не взошла.
Винн вернулся обратно.
– Мы – легкая добыча. Здесь. Тут слишком узко. Огонь в мгновение ока перепрыгнет реку, – он сел рядом с Джеком у костра, – Все эти животные. Эти одинокие птицы. Наседки с полными птенцов гнездами, верно? Те, кто уходит в последнюю очередь.
[21] Рангоут – общее название устройств для постановки парусов, выполнения грузовых работ, подъёма сигналов и т. д.