Огненная река: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Его мысли перенеслись к другой бурной и прекрасной реке. Всего один раз он заставил себя прокатиться на Герцоге по каньону реки Энкампмент. Это было летом перед колледжем, через семь лет после того, как там умерла его мать; он взял грузовик своего отца и маленький прицеп на две лошади, загрузил Герцога, и они отправились на север через Стимбот в Уолден, миновали Норт-Платт, а затем свернули в одноименный городишко Энкампмент, и Джек поехал по Хайлайн-роуд через увитые соснами крутые холмы и еловые леса к парку Хорсшу на вершине каньона. Он не взял с собой вьючную лошадь и не сказал своему отцу, куда он направляется, а Шейн его не расспрашивал. Они с Герцогом разбили лагерь в парке, как это было семью годами ранее, мерин отправился пастись снаружи – его хозяин знал, что тот не запутается в поводьях, он был спокойным и привычным к путешествиям – и Джек заснул в своем спальном мешке в кузове грузовика под чавканье Герцога, жующего пырей, его случайное фырканье и стрекот пары сверчков. Внизу текла река. Он заставил себя ни о чем не думать. Утром он развел костер, сварил кофе и съел протеиновый батончик, а потом оседлал коня, и они тронулись. Стояла середина августа, маленькая речка была низкой и зеленой из-за множества разноцветных камней. Вода мягко струилась по равнинам, а у порогов низвергалась с капризной свободой человека, насвистывающего во время езды. Так непохоже на июньскую пульсацию половодья и порывы ветра в прошлом. Они проехали через поляны с шалфеем, траву вдоль берега, заросли кастиллеи и люпинов между большими деревьями. Они добрались до настоящего ущелья, где река разливалась в стороне от тропы, и оказавшись высоко над ней он подстегнул Герцога, осторожно, но не позволяя ему останавливаться. Когда он добрался до наклонной каменной плиты, то был уверен, что это та самая. Он посмотрел вниз, в ущелье, на уступчатый обрыв, который теперь сплошь состоял из одних валунов – не осталось и следа белой пенистой стремнины, – дважды щелкнул поводьями, направил лошадь через него, и они выехали из каньона. Вот и все. Он не смог заставить себя подниматься обратно. Поговорил с одной дамой в Энкампменте, у которой во дворе было две лошади, и она позволила ему ненадолго оставить Герцога, пока сам он с парочкой рыбаков на попутке вернулся к своему грузовику. Он еще раз взглянул на реку, текущую низко и прозрачно, и поехал в город, чтобы забрать свою лошадь. В трейлере был запас сена и овса, он накормил и напоил Герцога, завел его внутрь и поехал домой. Он плакал по дороге. Один или два раза, а может быть, и больше. В Хот Салфер Спрингс он плакал так сильно, что дорога расплывалась перед глазами. Он не знал почему, почему именно там. Он никогда не рассказывал об этом своему отцу.

Теперь он глубоко вздохнул, поежился и застегнул молнию. Потянулся и посмотрел на небо. По ту сторону реки и ниже по течению, высоко, где-то над тем местом, где должен был быть огонь, висело бледное облако, которое дрейфовало, удлинялось и складывалось в высокую завесу мягчайшего света, оно бесшумно распространялось по северному небу, пока он наблюдал. Облако пульсировало внутренним сиянием, словно живое, а затем каскадом обрушивалось к горизонту и переливалось зеленым. Бледно-зеленый водопад чего-то сверкающего, который распространился по всему сектору и пел, падая, при полном отсутствии звука, вещества, воды или воздуха. На прошлой неделе они иногда видели то, что выглядело как легчайшие движущиеся облака, но это было другое. Теперь дуга более зеленого света вырвалась из вершины водопада, пересекла течение Млечного Пути и зажгла розовый вихрь на юго-востоке, который вздымался и опадал, как гребень волны. Джек вздрогнул. Северное сияние только что продемонстрировало, что будут делать жар и искры, когда преодолеют реку. Это было как предзнаменование, нет, даже больше – как предварительный просмотр – и казалось, что каждый звук и вздох ночи были наполнены песней – и в то же время безмолвны. Это было ужасно и невыразимо прекрасно.

Винн рассказывал ему, что кри и другие северные народы думали об огнях, как о духах мертвых, которые смотрят сверху вниз, осуждая живых. Поэтому, когда появлялось северное сияние, люди держали скверно ведущих себя детей запертыми в домах, чтобы не оскорблять взор предков. Джеку это показалось забавным. Он полагал, что плохой ребенок – или взрослый, если уж на то пошло, мог вести себя скверно внутри с таким же успехом, что и снаружи, и что если предки могли устроить подобное шоу, то у них, по идее, должны были иметься тепловые датчики или что-то в этом роде, чтобы отслеживать плохих детей, прячущихся в иглу, палатке или хижине. Это заставило его снова подумать о мужчине по имени Пьер.

Вот уж кто точно был плохим. Он уже дважды на полном серьезе пытался убить их. Один раз – лишив еды и снаряжения, другой – устроив наглую засаду. Его поражало, что Винн все еще медлил с окончательным суждением. Чего он ждал? Пули в лоб? Да даже получив ее, он мог бы сослаться на испуг этого человека, он мог бы настаивать на том, что этот человек был убежден, что они, Винн и Джек, похитили его жену.

Вот те предки там, наверху, они знали все наверняка. Джек не сомневался, что сегодня вечером они тоже смотрели на этого человека свысока, и, если они хотели наказать его, если Джек должен был стать орудием их мести, он был бы рад услужить. Нахрен Пьера. Он бы всадил в него пулю в знак полной взаимности, и даже если бы это его не прикончило, он был бы счастлив связать этого человека, как теленка при клеймении, и отбуксировать вниз по реке на бревенчатом плоту, захлестываемом волнами. С радостью бросил бы его под ноги старейшинам, или совету, или выборщиками, или кто у них там в Вапаке, где все названия должностей звучат так, как будто они могут вызвать канадскую полицию, а могут и не вызвать. Правосудие тундры. Женоубийца. Что же там было за специальное слово? Винн посещал дополнительные уроки латыни, надо бы спросить у него.

Джек снял винтовку с плеча, взялся за нее обеими руками и осмотрел лагерь. Огонь: краеугольный камень уязвимости, цель, столь же заметная, как яблочко в тире. Женщина, спящая там. Отсюда он мог видеть верх шерстяной шапочки, красную кисточку, верхний спальный мешок, мерно колышущийся в такт ее дыханию. Ладно. В стороне, в колеблющемся свете пламени, синяя палатка. Ну хоть не желтая. Винн внутри нее. Он знал своего приятеля – тот спал как убитый. Нет, не так, забудьте: как бревно, как ангел. Джек почувствовал, что улыбается. Винн вполне тянул на ангела. Обычно он засыпал, как только его голова касалась подушки или свернутой куртки; он спал легко и крепко, потому что, как полагал Джек, его совесть была чиста, он верил в неотъемлемую доброту Вселенной, и поэтому чувствовал себя убаюканным ею.

Уму непостижимо. Вот о чем думал Джек. Представлял, каково это – воспринимать мир таким образом. Как будто Бог держит тебя на ладони своей всемогущей руки или что-то в этом роде. Винн находил время посещать все курсы философии, какие хотел, и он прослушал несколько; он читал аргументы Канта, трактаты Шопенгауэра и Ницше, и он был действительно взволнован ими, пытался пересказать их Джеку, но в конце концов, хотя он ни в малейшей степени не считал себя религиозным, Винн поставил бы все на доброту. Это ведь даже не было пари со вселенной, не так ли? Это вообще не было его решением. Винн плавал в ней, как рыба, которая понятия не имеет, что такое вода. Вселенная убаюкивала его, она убаюкивала всех существ, все должно было получиться. Существа страдают, это отстойно; он сам страдает, это, безусловно, тоже отстойно; но стоит лишь отойти достаточно далеко и посмотреть на проблему со стороны, как все само собой устроится.

Отчасти такая точка зрения повергла Джека в благоговейный трепет. Но только отчасти; как правило, она сводила его с ума.

Он вспомнил, как однажды навещал семью Винна в Патни. Это было прошлой осенью, осенью их первого курса. Младшая сестра Винна, Джесс, которая явно была сюрпризом для всех, повсюду следовала за ними. Ей было десять. Если они садились погреться у дровяной печи, она тоже садилась. Если Джек собирался затянуться, она требовала дать ей попробовать табак и была так непреклонна, что Джек открыл банку и тихо сказал:

– Как хочешь. Будет лучше, если ты возьмешь порцию поменьше, размером с муравья.

Она не послушалась. Она увидела, сколько он взял, погрузила в табак пальцы и поднесла их к губе, как он ей показал, ее вырвало, и она чуть не потеряла сознание. Если они обменивались шутками, она донимала их той, в которой Ноль говорит Восьмерке: «Классный пояс!». Она была такой занозой в заднице, что Джек ничего не мог с собой поделать и безумно полюбил ее. Она была великолепна. Она прочитала «Хоббита» за три дня. Она родилась с церебральным параличом и перенесла дюжину операций по удлинению сухожилий, и теперь единственным видимым последствием этого было то, что ее правая рука искривилась, и она ходила, опираясь на трость и прихрамывая. Джек и Винн встали после плотного обеда в ветреную, залитую солнцем субботу, когда листья кленов развевались на тропинках, и объявили, что собираются пробежаться на гору Патни. Джесс сказала, что тоже хочет пойти, и Винн ни секунды не колебался. Это повергло Джека в благоговейный трепет.

– Надевай свои кроссовки и пошли, – сказал Винн.

Он пробежал двухмильную альпинистскую тропу с Джесс на спине, она смеялась и болтала всю дорогу. Когда они добрались до скалистой вершины, которую двоюродный брат Винна Джорди расчистил, чтобы можно было стоять на граните и смотреть на Монаднок и на Бруклин-роуд позади небольшого утеса – когда они добрались туда и отдышались, Винн сообщил, что теперь они должны принести жертву вулкану, и сказал Джеку хватать Джесс за ноги. Винн взял ее за руки, и они сильно и высоко раскачивали ее над краем утеса, отсчитывая время до старта, в то время как она кричала и истерически смеялась.

Они опустили ее на землю. Джек, пожалуй, никогда раньше не видел настолько счастливого человека. Винн разделил между ними плитку молочного шоколада и сказал Джесс, что ей действительно не о чем беспокоиться, поскольку им нельзя приносить ее в жертву, пока ей не исполнится двенадцать.

Джек посмотрел на палатку, залитую светом костра, и подумал, что если Винн именно так видит или чувствует мир, то ему очень повезло. Кто он такой, чтобы желать ему иного?

Он вернулся к костру, опустил винтовку, приложил руку к горлу женщины и проверил ее пульс, как велел Винн. Устойчивый и медленный, но не слабый. Отлично. Еда и отдых могли творить чудеса.

И все-таки он задремал. Он вскинул голову и выругал себя, ему стало интересно, как долго это длилось, затем он увидел Млечный Путь и решил, что проспал два часа, может быть, больше. Полярное сияние лежало на северном горизонте, оно пульсировало и вспыхивало, как лава внутри вулкана, расплескивалось розовыми и пурпурными красками; ему никогда не доводилось слышать, что оно может быть такого цвета. Все еще бесконечно далекое и безмолвное, как нечто, что хотело бы стать забытым, но никогда таковым не будет. Таким оно ему казалось. Он подумал о том, чтобы разбудить Винна и хорошенько выспаться. Если бы Пьер собирался напасть, он бы уже сделал это. Наверное. Сейчас, вероятно, было около двух или половины третьего ночи; может быть, мужчина ждал волшебного часа для засады, четырех часов утра, часа, испокон веков используемого полицией, наемными убийцами и генералами по всему миру, глубокой ночи, проклятия для страдающих бессонницей, Портала. Он всегда верил в такую концепцию: в то, что в реальности существуют порталы во времени и пространстве, в географии, в сезонах. Точки, в которых мертвые или находящиеся очень далеко люди соприкасаются с живыми. Такое время наступало за час или два до рассвета, когда полоска красной луны опускалась, как маяк, над плоскогорьем родного края, и он слышал, как поет его мать. Он верил, что может позвать ее, и она ответит голосом столь же тихим, как эти огни.

Подходящее время для атаки, потому что всякий, кто не спал в этот час, вероятно, был охвачен тоской, как Джек, и прямо-таки сам в руки шел. Он не станет таким человеком. Он не бросит Винна. В тот момент ему чуть ли не больше всего на свете хотелось, чтобы они вместе выпили кофе, но этому не суждено было сбыться. Шуршание и трепыхание в темноте разбудили его, однако это была всего лишь небольшая стая птиц, пронесшаяся мимо, словно уносимая ветром. Прямо над верхушками живых деревьев.

Глава четырнадцатая

На рассвете, еще до восхода солнца, Джек разбудил Винна, и они вместе разобрали то, что оставалось от лагеря; не так уж много. Затем они перетащили каноэ на небольшой сланцевый пляж ниже большого порога, где Джек в последний раз видел этого человека. Они потратили время и позаботились о том, чтобы как следует затушить тлеющие угли своего костра водой, принесенной в котелке; подумали, хоть и не сказали вслух, что это немного похоже на попытку защититься мешками с песком от цунами. Ладно, кому от этого плохо. Когда начинает казаться, будто весь мир разваливается на части, хорошие привычки остаются единственной вещью, за которую можно держаться.

Винн спросил Джека, не сводит ли его желудок так же, как у него самого, и Джек ответил утвердительно. Слишком много черники и ничего другого. У них осталось всего пять сублимированных блюд, и они берегли их для нее. Если верить карте, прямо за углом был ручей, впадающий в реку. Они остановятся, разобьют лагерь для завтрака и наловят рыбы. В этот раз Винн нес женщину на руках, и им удалось уложить ее в лодку, не разбудив. Так сразу и не скажешь, было это хорошим или плохим знаком. Они отчалили.

Никаких признаков человека поблизости. Отлично. Он не разбил лагерь в очевидно подходящем для этого месте ниже порогов, у первого ручья, он отказался от чистой воды и песчаной равнины ради увеличения расстояния между собой и ними. Очень хорошо. Ранее они соорудили для нее постель в лодке из еловых веток, теперь же подняли и уложили на надувной матрас на песке. Она дышала ровно, и ей было тепло в двух спальных мешках, поэтому они оставили ее. Прежде чем снова ее переносить, стоило предложить ей чего-нибудь выпить, возможно, сладкой воды.

Они вынули удочки из тубусов, соединили складные стержни удилищ, натянули лески и приступили к рыбалке. Это был небольшой ручей, неглубоко протекавший по песку в устье, сужающийся к руслу и приобретающий цвет черного чая там, где он просачивался между корнями деревьев. Они лишь время от времени чувствовали запах дыма, но когда задувал попутный ветер, он становился сильным и явственным. Теперь рыбалка не приносила радости. Они знали, что начинают голодать. На глаза им не попадалось кишащего изобилия насекомых, что для такого солнечного утра было странно, и никаких куколок на камнях у дна. Может быть, вода была для них слишком кислой, как знать, но теперь они выбирали мух с большей осторожностью, чем раньше; не совещались, а молча копались в своих собственных архивах воспоминаний о прошлых летних утренних стоянках на медленных, насыщенных танином ручьях. Джеку ночью составлял компанию одинокий холодный сверчок, поэтому он привязал к леске маленького прыгуна. Взмах удилища задел листья и стебли травы и астр вдоль берега, попрыгунчик отскочил от них и шлепнулся в воду, как своенравный скакун. Винн использовал маленькую мохнатую рыбешку, которую он повел вверх по течению, чтобы сымитировать малька или пескаря. Они начали ловить рыбу, расслабились и теперь оставляли себе каждую форель, которая была длиннее складного ножа; все, чего могло хватить хотя бы на пару укусов. Меньше чем через час у них набралась полная кастрюля, они вместе развели огонь и почистили рыбу.

Они приготовили палий на пару в кастрюле с небольшим количеством воды и запоздало удивились, почему им не пришло в голову захватить с собой соли на всякий случай. Джек предложил:

– По десять штук каждому? Для начала?

И они принялись за дело. Каждую рыбу подцепляли из котла ножом, раскладывали ее на ладони, а затем вспарывали кожу вдоль позвоночника, украшенного рядами игольчатых костей. Через несколько минут они сообразили, как лучше подвешивать мелкую рыбешку за хвост и зубами сдирать мясо с ребер. Они медленно осваивали новый процесс и постепенно набрали скорость. Первые несколько порций попали им в желудок, и только тогда они поняли, как жаждали белка все это время, но одновременно с этим почувствовали тошноту, что было в новинку. Они выплевывали косточки в огонь, а когда оба слопали по десятку, Джек сосчитал оставшееся и сказал:

– Еще семь.

И они доели все. Они чувствовали себя вялыми и раздувшимися, а Винн подавился, но сумел проглотить еду; покончив с ней, они схватили удочки и рыбачили еще час, а потом снова заставляли себя есть. Им было все равно, даже если это займет большую часть утра. На этот раз они попробовали соорудить гриль из молодых ивовых прутьев и обжарить палий над углями, но обнаружили, что при жарке они теряют слишком много кожицы, поэтому вернулись к приготовлению на пару. Они съели еще по одной порции. Откинулись на камни, постанывая, и посмотрели друг на друга, сытые и несчастные.

– Только попробуй, мать твою, все это выблевать, – с трудом проговорил Джек, – Меня и так уже тошнит от рыбалки.

Оба начали смеяться так сильно, что их чуть не стошнило. Такое облегчение. Позволить себе просто смех. Это чувство было похоже на теплый летний дождь. Дождь, который загонит в угол и потушит лесной пожар, смоет пот и страх.