Однако у них бы не было даже этого, соображай Джек чуть помедленнее.
Рюкзак расположили в центре, кое-как закрепив плечевыми лямками.
Женщину усадили в лодку, прислонив ее к рюкзаку и использовав спасательный жилет Джека в качестве сидения. Она сидела лицом к корме. Получилось немного тяжеловато для задней части каноэ, но баланс более-менее сохранялся. Они решили посадить ее задом наперед, чтобы кто-нибудь мог видеть ее лицо и наблюдать за ней. К тому же после всего, через что она прошла, казалось, для нее будет лучше видеть кого-то, с кем можно поговорить, а не спину гребца. Они на минуту высвободили ее левую руку, надели на нее ее собственный спасательный жилет и застегнули его. На протяжении следующих двадцати восьми миль их ждала просто ровная быстрая вода, но ни у кого не было уверенности, что она сможет плавать, если по какой-то непредвиденной причине они перевернутся.
У ящика со снаряжением, к счастью, был свой короткий ремень, примотанный петлей к ручке, поэтому они закрепили его на носовой части лодки прямо за передним гребцом. Удочки прислонили по правому борту, рядом с ней, концы удилищ были направлены вверх и вперед. Такое расположение не мешало гребцу на носу каноэ, роль которого, как они решили, отныне должен исполнять Джек. Он был стрелком, и если доведется стрелять с лодки, Винн сможет ориентироваться и управлять с кормы. Винтовку подняли на борт, прислонили к носовой палубе, кожаный ремень закрепили карабином к носовой ручке для переноски. Джек поглядел на все это, вернулся к рюкзаку, расстегнул и развернул его за спиной у девушки, выудил коробку с патронами, достал еще шесть штук из пластиковой обоймы и сунул их в передний карман своих брюк.
Узлы из перевязанных рубашек, наполненные черникой, опустили в полностью свободную секцию лодки между центральным и передним бортами, где они сразу стали напоминать унылые мешки с контрабандой. Они положили их на развернутый спасательный жилет Винна, чтобы избежать соприкосновения с корпусом и сохранить их как можно более сухими. Сегодня вечером рубашки им понадобятся. Поднимался ветер, запах дыма усиливался, облака все еще затягивали небо, но становились все более разнесенными, как флотилия кораблей, разбросанных штормом. Погода прояснялась. Стоило ожидать безоблачной ночи, а значит, почти наверняка и сильного мороза, резкого похолодания. Им понадобится каждый слой одежды, которым можно укрыться. Сейчас оба остались в одних легких майках, вполне терпимо на прохладном ветру, и они знали, что согреются, пока будут грести.
Все готово. Они переглянулись, Винн опустил нос лодки дальше в воду и удерживал его неподвижно, пока Джек забирался внутрь; он не был уверен в том, что женщина его услышит, но на всякий случай все равно сказал:
– Мы сейчас отчалим, хорошо? Сегодня весь день будем плыть по тихой равнинной воде, просто спустимся по реке ниже.
Ее веки затрепетали, и он увидел, что опухоль вокруг них спала, а еще что кровь в ее правом ухе высохла. Потом он сильно оттолкнулся и очутился на борту, одним хорошо отработанным прыжком, лодка выровнялась с чем-то похожим на облегчение и свободно поплыла по бассейну. Без помех проскользнули через линию водоворотов, устойчивый поток широкой дугой развернул их вниз по течению, они опустили весла в воду и начали грести на север.
Глава одиннадцатая
Им стало жарко. Они гребли изо всех сил. Почти тридцать миль по равнинному течению были долгим путем даже по их меркам. Дело в том, что течение реки замедлилось и временами почти терялось в неожиданных широких бухтах. Время от времени неподалеку раздавался крик гагар, пролетающих мимо – нарастающий вой, который наполнял полдень неудержимой тоской, и, казалось, заставлял небо темнеть. Следующий за ним улюлюкающий смех. Невеселый и печальный. С другого конца болота или с пространства реки намного ниже по течению доносился ответный крик.
А еще орлы. Они, казалось, отмечали продвижение каноэ от серых шпилей мертвых елей, рассредоточившихся вниз по реке, как часовые на какой-то затерянной границе; иногда взгляду представлялись безошибочно узнаваемые очертания хищника в капюшоне, иногда лишь огромное гнездо из палок на тощей ветке.
Находилось время и на то, чтобы уделять внимание деталям. Они были сильными гребцами, придерживались устойчивого ритма, старались не отдаляться от середины реки, где выстрел из дробовика с меньшей вероятностью убил бы их. Они держались центра, даже когда течение было сильнее и быстрее за излучиной. По большей части река оставалась достаточно широкой, расстояние между берегами было значительным. Нужно быть либо исключительно хорошим стрелком, либо очень удачливым, чтобы прицелиться на таком расстоянии. Винн держался середины, поскольку Джек начинал активно жестикулировать всякий раз, когда они подходили слишком близко к берегу. У него не было сил спорить. Винн все еще считал эту идею безумной; ему казалось гораздо более вероятным, что этот человек нуждается в помощниках, а не в противниках.
Перепады высот встречались, но река по-настоящему не обрывалась с Канадского щита – обширного плато древних скальных пород, покрывавшего большую часть северной Канады – еще около пятидесяти миль; когда это произойдет, она наберет скорость и, возможно, сузится, прежде чем снова расширится на пути к заливу. Здесь они могли держаться на расстоянии в тридцать ярдов от любого берега. Может быть, этого было достаточно, а может быть, и нет.
Они продолжали грести. Они с головой окунулись в работу. Они могли бы показать свой коронный спринт на коленях, но знали, что им предстоит долгий путь, и поэтому остались на сиденьях для удобства, тяготея к длинным мощным движениям весел. Оба использовали весла из ольхи и липы, изготовленные мастером Митчеллом в Нью-Гэмпшире, с загнутыми от древка лопастями, чтобы гребок приходился на самый конец, где он достигал наибольшей отталкивающей силы. Самый эффективный гребок получался, если лопасть поднималась из воды, находясь на одной линии с бедром гребца.
Джек задал жесткий темп, они гребли идеально синхронно. На озерах выше к их услугам было все время в мире, и поэтому они гребли в экспедиционном стиле, когда кормчий заканчивал свой гребок легким поворотом древка, а силовая поверхность весла выгибалась дугой наружу – J-образный гребок. Это удерживало каноэ прямо. Метод был изобретен давным-давно, потому что физика диктовала, что гребок с кормы имеет гораздо большую рулевую силу, чем гребок с носа, и как следствие, если кормчий греб, скажем, с правой стороны, по правому борту, лодка всегда забирала влево. Небольшой поворот и внешнее давление в конце кормового гребка действовали как руль направления и сдерживали тенденцию отклоняться в сторону. Но J-образный удар расходовал много времени. Казалось, ощущение необременительного досуга осталось где-то далеко-далеко позади, вместе с теми блаженными временами, когда они никуда не торопились. Когда могли позволить себе совершать переходы в своем собственном темпе. Когда полдня дрейфовали в тени какого-нибудь выступа и ловили озерную форель. Все это было до того, как они поднялись на холм посреди острова и увидели зарево. До того, как они услышали спор парочки в тумане. Все это осталось в другой жизни.
Теперь необходимость унести поскорее ноги заставляла их грести в марафонском стиле. Примерно после каждого восьмого удара Винн выкрикивал «Ха!», и они менялись сторонами. Это приводило к тому, что по мере продвижения их курс слегка изгибался, но частота ударов получалась намного выше. Так они двигались гораздо быстрее. И это требовало гораздо большей концентрации. Тем не менее, Джек продолжал всматриваться вперед, насколько хватало зрения, шарил взглядом вдоль всей протяженности берегов по обеим сторонам реки. Он был охотником, и большую часть своей жизни тренировался распознавать движение и неуместные формы. Для этого ему не требовалось прилагать сознательных усилий. Он мог заметить оленя, пасущегося в тенечке у берегов какой-нибудь реки на севере Новой Англии, задолго до Винна, которому не всегда помогали даже обильные терпеливые указания. («Ого, ты глянь на этого сосунка. Футов шесть на шесть размером, не меньше. Видишь, там, под буком?» – «Нет». – «На два часа, видишь?» – «Нет». – «Да он просто ступил в тень, справа от большого серебряного дерева». – «Э-э-э… я знаю, что такое бук!» – «Ты что, нахрен, ослеп?» – «Мне кажется, я его вижу!» – «Нет, ты не видишь. На три часа!»… – примерно в таком духе.) У Джека было отточенное зрение охотника, но Винн обладал гораздо большим опытом в сплавлении через пороги реки, он различал верный путь и ямы там, где с точки зрения Джека был один лишь хаос, так что Винн считал, что они квиты. Теперь Джек искал глазами Пьера.
Грести становилось жарко, мышцы его спины и рук горели, но он знал, что может выдержать весь день в таком ритме, а дыхание останется ровным, как вьющийся за паровозом столб дыма, и Джек заставлял себя смотреть. Искать человека или его зеленое каноэ. Он позволил своим глазам пробежаться вверх и вниз по берегам, вдоль кромки более широких заливов. Почему его лодка не могла быть красной или ярко-желтой? Он был уверен, что в ассортименте «Олд Таунс» имелись такие цвета. Но нет, мужчина выбрал зеленую, цвета леса, как будто заранее планировал действовать незаметно.
Река раздалась в стороны. Изредка еще встречались скалы, из-за которых длинные гребнистые холмы расходились все дальше и дальше друг от друга, местность становилась более плоской. Такова была отличительная черта ближайших десяти миль. Быть может, особенности рельефа, топография. Что Джека не обрадовало бы, так это высокие берега, сужение русла, где человек мог бы достать их выстрелом из хорошего укрытия, и река отвечала его желаниям, разливаясь просторами воды, которые сами по себе напоминали маленькие озера. Однако же стены смешанного леса, нагромождения сосны, ели, пихты, лиственницы и березы были оплотом задумчивой тишины, которая могла скрывать в себе любое намерение. Он снова подумал о Конраде[20], одном из своих любимых писателей, о его «Сердце тьмы» и о том, что значил маскирующий лес для мчащегося парохода в этой великолепной истории. Ничего, кроме опасности.
Женщина спала. Казалась спящей, по крайней мере. Она прислонилась спиной к рюкзаку, закрыла глаза, опираясь на планшир. Она сидела на спасательном жилете, но ее ноги были вытянуты вдоль корпуса, где всегда плескалась вода, и Винн заметил, что ее штанины промокают. У них больше не было большой губки, которой они пользовались, чтобы впитывать то, что они называли льяльными водами – вода всегда была внутри, стекала с весел, когда они меняли сторону; для того чтобы сделать ей сухое ложе, нужно было срезать на берегу еловых ветвей. Они сделают это на следующей остановке.
Следующая остановка. Рано думать об этом, до нее еще так далеко. Спустя какое-то время гребли в таком ритме, с высокой частотой, Винн заметил, что Джек начал менять сторону едва ли не раньше, чем он успевал отдать соответствующую команду, их весла вздымались вверх и вперед совершенно синхронно, четыре руки сменяли положение на древке и рукоятке в воздухе, лопасти касались воды одновременно: он мог чувствовать, как каноэ без какой-либо заминки взлетает на волне при каждом новом ударе весел. Как по маслу.
Они гребли в полном согласии, и Винн также заметил, что может расслышать дыхание Джека на ветру, дующем вверх по течению, что его собственное дыхание замедлилось за первые несколько миль, попало в такт с дыханием Джека, и что теперь они дышали в унисон. Еще он поймал себя на том, что каким-то образом забыл о себе в этой ритмической согласованности усилий. Забыл о боли. Тяжкий труд не причинял боли, над ним не имели власти навязчивые мысли об отдыхе, о том, как скоро все это кончится, когда, наконец, можно будет остановиться или хотя бы сбавить скорость – все потому, что они с Джеком двигали лодку как единый стройный механизм; каким-то образом это освобождало его. Его разум витал свободно, внимание рассеивалось. Он заметил, что девушка не спит. Она дышала ровно, можно было видеть, как поднимается и опадает спасательный жилет, только время от времени вздрагивала и вздыхала, а ее правая рука, лежащая на бедре, сжималась. Ее глаза распахивались и, если он наблюдал, встречались с его глазами. Орехово-зеленые радужки, которые теперь ничего не мешало рассмотреть. И в них что-то отражалось: может быть, благодарность. Или разочарование от того, что она была не в силах заговорить или помочь. Или печаль. Но она больше не издавала ни звука. Это было самым неприятным. Вздох переходил в легчайший всхлип, и на этом все. Ни стона, ни плача. Скверно. Винн снова задался вопросом, не может ли у нее быть каких-то внутренних повреждений, и насколько они серьезны, если есть.
Он также заметил, что, несмотря на опухоль, которая уменьшилась со вчерашнего дня, и на синяки, покрывающие лицо и шею, у нее были прекрасные черты лица. Высокие скулы и прямой нос. Ее волосы, заплетенные в косу, были блестяще-темными с рыжеватыми прожилками. Ему думалось, что до всего этого она могла быть довольно хорошенькой; она была хорошенькой, это точно. Или нет, не самое подходящее слово. Тут нужно что-нибудь покрепче. Она была сильной. Он чувствовал это в каждом ее действии и ответе, упорную волю к жизни, желание не быть обузой вопреки всему. Он греб, потерявшись в ритме и усилиях, и был поражен, когда она снова забилась в конвульсиях и захныкала, даже сам вздрогнул и почувствовал, как жар залил его шею. Когда ее глаза открылись, приняли осмысленное выражение и остановились на нем, он сказал:
– Майя? Я Винн. Мы будем двигаться дальше. Мы все собираемся выбраться отсюда.
Ему показалось, что она, возможно, слегка кивнула, прежде чем ее глаза снова закрылись.
Они гребли уже почти четыре часа. Запах дыма, казалось, становился все сильнее и устойчивее с каждой милей. Скверно. Солнце было больше чем на полпути к деревьям на западном берегу. За исключением обещания Винна, никто не произнес ни слова. Джек довершил пятый по счету взмах веслом по левому борту, положил весло поперек планширя, и они поплыли. Винн вздохнул с облегчением и положил весло на сиденье. Они скользили. Лодка, казалось, тоже исчерпала свои силы и получила удовольствие, когда долгий выдох ветра, дующего вверх по течению, повернул ее по пологой дуге на запад. Они очутились в пределах досягаемости. Слева от них был каменистый берег, а на востоке – широкая бухта, густо поросшая лесом. Джек повернулся на носовом сиденье.
– Как она? – пробормотал он себе под нос.
Винн пожал плечами. Джек понял это как «Не слишком хорошо».
– Она хоть иногда просыпается?
– Я не знаю. Время от времени. Она хнычет.
– Мы должны причалить, – сказал Джек, – Оглядеться вокруг и накормить ее чем-нибудь. И себя тоже. Возможно, ей захочется в туалет. Мне тоже не помешает.
[20] Джозеф Конрад, настоящее имя Юзеф Теодор Конрад Коженёвский, в традиционной передаче Феодор Иосиф Конрад Корженевский – английский писатель польского происхождения, мастер морского романа.