До сих пор во время их путешествия сбор ягод был желанной передышкой. Даже, быть может, самым забавным способом времяпровождения из возможных. Вероятно потому, что, в отличие от рыбалки, на этом поприще не было места ни эгоизму, ни амбициям. Они не росли с мыслью: «Я собираюсь стать лучшим собирателем ягод на свете», в то время как по поводу рыбалки и даже гребли на каноэ они думали именно так. Собирать ягоды было все равно что бросать фрисби, или прогуливаться по Орчард-роуд[17], или прыгать в озеро, а затем валяться на нагретых солнцем камнях. Это была зона, свободная от достижений, и Винн начинал понимать, что именно в такой обстановке ему легче всего было ощутить радость. Строительство сооружений на берегу реки было из той же серии.
Сбор ягод как будто бы снова возвращал в детство, давал шанс вернуться в то время, когда можно было сидеть на корточках под солнцем, перекатывать ягоды с кончиков пальцев на ладонь и съедать большую их часть до того, как они попадут в чашку. Они часто занимались этим по пути через вереницу озер, и Винн каждый раз терялся, грезил наяву, как медведь, убаюканный жужжанием пчел. Они встретили одного на Кедровом озере. Винн собирал ежевику, в основном, конечно, ел ее, сидя на корточках на краю зарослей, спиной к воде, а прямо напротив него по другую сторону кустов стоял черный медведь. Они оба покачивались, на расстоянии двенадцати футов друг от друга, примерно одинакового роста, глаза в глаза, медведица задрала нос и водила им из стороны в сторону, пытаясь определить источник странного и опасного запаха. Скорее всего, она никогда раньше не встречала человека. Винн никогда не встречал медведя так близко. Они оба были удивлены. Это была самка, он понял это, потому что спустя секунду из зарослей ежевики высунулись еще две головы, маленькие, медвежьи, и они посмотрели на него с любопытством енотов. Это были не еноты, это были детеныши текущего сезона, и у Винна сердце ушло в пятки, потому что он внезапно понял, в какой опасности находится. Его запах, каким бы он ни был, и непривычный вид определенно ей не понравились. Она фыркнула и опустилась на четвереньки, скрывшись из виду. Он потянулся за своим медвежьим баллончиком, но не обнаружил его на месте, потому что его штаны и ремень сушились на поручне каноэ, на нем были одни кальсоны, вот дерьмо, его рука слепо шарила по воздуху, пока он представлял, как она сейчас бросится в атаку, прорвется сквозь колючки и собьет его с ног. Времени хватит только рявкнуть, предупредить Джека, где бы он ни был, и молиться, чтобы его приятель успел вмешаться в драку до того, как станет слишком поздно. Он закричал, напрягся, отшатнулся и… ничего не произошло.
Прозрачный воздух и солнечный свет. Он увидел, как задрожали высокие ивы за малиной, и понял, что медведи убрались восвояси. Может быть, их смутил его крик. Он знал, что ему просто повезло, и с тех пор всегда носил с собой перцовый баллончик.
Возможно, именно поэтому у него не было причин сомневаться в рассказе мужчины о потере жены – он по своему опыту знал, как легко на самом деле встретить медведя даже настолько близко к лагерю. Испугать его, неожиданно столкнувшись нос к носу, ненароком вынудить животное напасть, растерзать и утащить. Особенно в тумане. Или даже залезть на дерево, чтобы убежать от медведя, поскользнуться и упасть. Он читал, что медведи иногда закапывают тушу жертвы на потом, подобно тому, как крокодил может запихнуть добычу под бревно на дне реки. Когда он увидел рану на голове женщины и кусочки земли, его мысли последовательно переключились с внезапного нападения на то, что медведь пытался похоронить ее. Черные медведи были способны на такое? Во всех подобных историях, что ему доводилось слышать, фигурировали гризли. И потом, хоть мужчина и сказал, что пытался ее отыскать, он мог быть не слишком внимательным из-за шока, испуга и ослепления горем, мог попросту упустить из виду следы. Лес довольно густой. Он был в панике. Да ведь он смотрел прямо перед собой, на линию горизонта водопада, и чуть не пропустил нужный пляж. Он был ошеломлен. Боялся чего-то. Потеря травмировала его. Что, если бы они не закричали тогда и не привлекли его внимание? Он мог бы стать еще одной жертвой этих озер, и наверняка бы погиб. Все так, да… вот только…
Мысли галопом проносились в голове Винна, пока они бродили вокруг хижины и собирали ягоды. Они опустились на колени, доверху наполнили котелок и свои завязанные узлом рубашки; они работали с рвением и скоростью наемных мигрантов, собирая ягоды, которые больше не доставляли им былого удовольствия. Она до сих пор не произнесла ни слова, поэтому картина произошедшего оставалась неясной. Джек тоже не мог быть ни в чем уверенным, но у него имелась теория. Он собирал улики, намеревался предъявить обвинение и готов был осудить этого человека еще до того, как они встретятся с ним снова. Винн бы так не поступил. Звучало, конечно, правдоподобно. Но и другие не менее правдоподобные теории имели право на жизнь. Целая куча возможностей: техасцы с их бесшумным мотором могли преследовать парочку в тумане. Бедный Пьер, охваченный ужасом, потерявший свою жену, сбежал от этого медведя здесь, у водопада, или же от тех двоих. Думая, быть может, что это они похитили ее в тумане и, вероятно, теперь охотятся за ним.
Винн собирал. Вокруг было столько сочных ягод, и теперь, когда они не съедали их на месте, он был удивлен той скоростью, с которой возрастал объем их запасов. Он мог хватать их пригоршнями. Он растопырил пальцы, разгребая ветвистые гроздья и крошечные листочки, срывал плоды. Все, как на подбор, спелые, почти синие там, где кожица была рыхлой, и блестяще-черные в тех местах, где пыль была размазана и стерта. Его разум лихорадочно работал. Его так и подмывало встать и сказать Джеку, что им нужно притормозить, проявить благоразумие, что сейчас события развиваются слишком быстро. Но что бы это дало? Порядок их следующих действий в любом случае оставался неизменным: как можно быстрее спуститься вниз по реке. И он продолжал собирать.
Через час они наполнили ежевикой свои кепки и рубашки. Затем еще собрали полный котелок и две дорожные кружки черники. Неплохо. Джек не был дураком. Он не питал иллюзий, что все просто как-нибудь само собой наладится, что они каким-то волшебным образом выберутся отсюда за восемь или десять дней, не ослабеют в процессе от голода и не станут уязвимыми перед воздействием окружающей среды. Им требовалось столько калорий, сколько в сложившейся ситуации возможно было получить, и они не могли себе позволить отказываться от них. Джек читал много отчетов. Об экспедициях, которые потерпели неудачу, умерли от голода, стали каннибалами, которых свели в могилу холода и недоедание. О ребенке, который ушел в глушь, не смог собрать достаточно еды и впал в летаргию, возможно, по вине ядовитых ягод. Трагедии слишком многочисленные, чтобы их можно было сосчитать. О чудесных спасениях он, впрочем, тоже читал: о Шеклтоне[18], который, несмотря на все трудности экспедиции, сумел не потерять ни единого человека; о Хью Глассе[19], горце, которого сильно покалечил медведь и который в одиночку добрался зимой до безопасного места, минуя Скалистые горы. Они застряли не в тысяче миль от ближайшей цивилизации, а всего лишь примерно в ста пятидесяти милях вверх по реке от спасения, но им приходилось иметь дело с порогами и наступлением ранних холодов, без достаточного количества теплой одежды и еды, и у них на руках имелся раненый человек. Два спальных мешка, одна маленькая палатка. Что ж, неплохо. В любом случае, больше двух человек не могли спать одновременно, поскольку оставалась вероятность сторонней угрозы, и это означало, что либо ему, либо Винну по ночам придется караулить лагерь с винтовкой наперевес.
Джек подумал об этом. Господь свидетель, ему и раньше доводилось ошибаться. Слишком много гребаных раз, чтобы сосчитать. Конечно, это мог быть медведь. Но вдруг нет? Что, если его предупреждающие звоночки не соврали и тот человек был убийцей? Единственный способ обезопасить себя – это всегда предполагать самое худшее. В их случае это означало, что придется выставлять часового в лагере, а оба они не смогут продержаться целую ночь. Им придется сменять друг друга. А тот, чья очередь будет сторожить, сядет у огня, чтобы согреться, и его поле зрения ограничится кругом света от костра. Он будет сидеть у костра, освещенный пламенем, и не сможет заглянуть в темноту за его пределами дальше, чем, ну, на сколько? На пятьдесят футов? Шестьдесят? Что означает…
Его разум воспротивился, попытался улизнуть от этого вывода, и он буквально заставил себя вернуться к цепочке рассуждений. Это означает, что большую часть времени тот, кто несет вахту, сидя у костра, будет легкой добычей. Не составит труда подстрелить его под покровом темноты. Особенно после того, как костер догорит, а сторожу захочется спать. И палатка. Он почувствовал, как по рукам побежали мурашки. К палатке можно подкрасться с дальней стороны, с темной стороны, подальше от огня, и с близкого расстояния прикончить находящихся в ней во сне. Затем броситься вперед и пристрелить удивленного сторожа, пока тот пытается вскинуть винтовку и найти цель через оптический прицел ночью. Что практически невозможно в спешке и на такой короткой дистанции.
Вот дерьмо. Полнейшее, беспросветное, охренительно обильное дерьмище. Этот человек поимел их. Как ни погляди, они были у него в руках.
Нельзя было путешествовать этим путем. В ежесекундном ожидании смерти от рук маньяка-супругоубийцы. Как называется тот, кто убил свою жену? Надо будет выяснить, когда… когда они вернутся домой. Он не позволил себе подумать «если вернутся».
А еще Винн был тем еще лунатиком. Ему требовалось время на то, чтобы проснуться, и желательно хотя бы почувствовать запах кофе, без этих ритуалов он становился совершенно беспомощным.
Им нужен был план получше. Инстинктивно он уже понимал, что они больше не смогут сидеть в обороне так, как делали прошлой ночью на озере. Настало время переходить в наступление.
Джек посмотрел на солнце. Был почти полдень. Обилие дневного света. Солнце сядет не раньше девяти вечера. Отлично. Их более чем это устраивало. До Ужасного водопада на реке не встречалось крупных порогов. Если где и ждать засады, то именно там. Расстояние по карте равнялось двадцати восьми милям. В обычном путешествии, не торопясь, останавливаясь на обед, проплывая около пятнадцати миль в день, они добрались бы до него завтра днем. Но это была не обычная поездка. Джек подумал о течении, скользящем за поворотом здесь, перед водопадом. Ниже можно было ожидать примерно того же самого, если река сохраняла такой же уклон. При нынешнем уровне воды – а в этом году он был низкий, из-за засухи, что должно значительно снижать скорость потока – и при таком течении, по его расчетам, река двигалась по равнинам со скоростью около двух миль в час. Ускоряясь в тех местах, где берег становился теснее и круче. Он знал, что вдвоем они могли бы грести со скоростью в четыре с половиной мили в час, на груженой лодке и при отсутствии ветра. Вес потерянной еды и снаряжения можно вычесть, но с ними была она.
Но каноэ замедлит ход, если им придется бороться с ветром, дующим вверх по течению, что было не редкостью во второй половине дня. Итак, допустим, они гребли в среднем со скоростью три мили в час. Сложив результат со скоростью самой реки, можно было вычислить, что до следующей переправы волоком они доберутся за шесть часов. Если они быстро соберутся и двинутся сейчас, то окажутся там до сумерек. Чем скорее они привлекут внимание этого человека, тем лучше – по мнению Джека. Оставалось лишь выяснить, как это сделать.
Упреждающий удар. Тактический сюрприз. Что-то, чего Говнюк Номер Один никак не ожидает. Вот то, что им требовалось сделать. И разобраться с этим следовало в течение следующих шести часов.
Ее транспортировку они оставили напоследок; она лежала неподалеку от костра, на пятнистом солнце, с закрытыми глазами, и тихонько хныкала. Это было что-то новое, и оно напугало Винна. Можно ли хныкать, не приходя в сознание? Этого он не знал. Была ли причиной боль в ее плече, или в голове, или где-то внутри? Он не знал, и это пугало его.
Джек взвалил каноэ на плечи и потрусил к поляне, затем вниз по крутой тропе на противоположный ее край. Тропинка огибала выступ скалы и быстро спускалась по неровным ступеням из гранита и корней к галечному пляжу под водопадом. Винн нес на спине рюкзак, удочки, коробку со снастями и карабин. Они вернулись за ней и за мешками из рубашек, наполненными черникой. Носилки здесь были бы уместнее всего, но их не было, как не было и времени на то, чтобы сделать их из подручных материалов. Пеший переход был чересчур длинным для того, чтобы нести ее на руках, поэтому Винн присел на корточки и перекинул ее через плечо, как переносят раненых пожарные. Он молился, чтобы у нее не оказалось повреждений мягких тканей живота. Она застонала, и он двинулся вперед так быстро и плавно, как только мог.
Глава десятая
Вот полный список того, что они сложили на камнях подле каноэ, которое Джек уже наполовину стащил в воду:
– один непромокаемый рюкзак фирмы NRS, большой, с откидным верхом и плечевыми ремнями.
У него внутри:
– два спальных мешка «Сиерра Дизайнс», рассчитанные на температуру до пяти градусов по Цельсию;
– два стандартных спальных туристических коврика;
– одна двуспальная палатка «Сиерра Дизайнс»;
– коробка с двадцатью патронами для «Винчестера» 308-ого калибра, шесть из которых уже в винтовке;
– два флисовых свитера средней плотности;
– два дождевика;
– две сумки через плечо со снаряжением для ловли в нахлыст, с приманкой и прочими снастями.
Рядом с рюкзаком расположились:
[17] Орчард Роуд (Orchard Road) – это самая известная среди шопоголиков всего мира улица в деловом квартале Сингапура, центр торговли и развлечений.
[18] Сэр Эрнест Генри Шеклтон – англо-ирландский исследователь Антарктики, деятель героического века антарктических исследований. Участник четырёх антарктических экспедиций, тремя из которых командовал.
[19] Хью Гласс – американский охотник и горный проводник. Наиболее известен тем, что в 1823 году, получив тяжёлые ранения в схватке с медведем-гризли, сумел преодолеть свыше 300 километров по дикой местности без запасов еды и снаряжения, при этом большую часть пути – ползком.