— Ты унаследовал это в полной мере, — ответила Юдала, — и даже превзошёл меня.
— Но за что вы так со мной, госпожа?
— Ты опасна. Если мой сын не отступится, скорее всего, это приведёт вас к гибели. Лучше бы тебе исчезнуть из Порта Даль и из его жизни. Он не сможет исполнить задуманное, но останется жив. Но не надо приписывать мне злонамеренность — став посвящённой птахой в Корпоре и проявив сугубую осторожность, ты имела бы небольшой шанс остаться незамеченной. Я бы не стала сообщать о тебе, это привлекло бы внимание ко мне и Полчеку. Я собиралась исполнить то, что сказала — дать тебе рекомендации. Они содержали бы указание держать тебя подальше от столиц, но тебе, будем честны, и так не светили главные храмы. Ещё не поздно сделать этот выбор, дитя. Завтра ночью идёт орденской корабль, я без труда устрою тебя на него. Будь осторожна, забудь, кто ты по крови, и получишь шанс прожить незаметную, но достойную жизнь.
— Спасибо за откровенность, мама, — сказал мрачно Полчек. — Однако не яд ли в той бутылочке? Тот самый, из Диаэнкевала, который действует лишь через несколько дней и не оставляет следов? Очень характерная, знаешь ли, бутылочка. Дорогая штука.
— У меня хорошая скидка, — пожала плечами Юдала. — Я лекарь.
— Ты ничего тут не пила? — спросил Полчек Завирушку.
— Нет, я и так много выпила сегодня…
— Это лишь на случай, если бы девочка не согласилась уплыть в Корпору, — заверила Юдала. — Я не могла допустить, чтобы она вернулась к тебе.
— Прости, дитя, — повернулась она к Завирушке, — но мой сын мне важнее, чем ты. Я не могла спокойно смотреть, как он пытается себя угробить во имя никому не нужных идей.
— Никому не нужных, мам?
— Люди привыкли жить так, как живут, Полчек. Не надо пытаться сделать им лучше. И всё же, дитя, — снова обратилась она к Завирушке, — моё предложение остаётся честным и открытым. Соглашайся отправиться в Корпору, и я выполню свою часть сделки.
— И даже яда на дорожку не нальёшь, мам? — усмехнулся драматург.
— Как ты справедливо заметил, он недешёв. А я не убиваю без крайней необходимости.
— Вечна Милосердная! — воскликнула Завирушка. — За что мне это всё!
Девушка горько зарыдала, уронив голову на сложенные на столе руки.
— Я не знаю, не знаю что мне делать! Я никому не нужна, все хотят меня использовать или убить! Или использовать, а потом убить! Может, мне лучше пойти и спрыгнуть с моста? Всем станет лучше, даже, наверное, мне!
— Прекрати эту истерику, — приказал Полчек.
— Ага, вам хорошо говорить! Вы умный, вы талантливый, вы всё знаете! А я маленькая дурочка, и мне та-а-ак плохо!
Полчек вздохнул, закатил глаза, и, под насмешливым взглядом Юдалы, сел рядом с девушкой. Некоторое время смотрел как она рыдает, потом положил руку на плечо.
— Ну-ну, не плачь, — сказал он неуверенно. — Прости, я не умею утешать детей…
Завирушка зарыдала ещё громче, потом развернулась и уткнулась лицом драматургу в грудь, заливая слезами жилет. Он неохотно и осторожно приобнял её и похлопал по спине.
— Ты ещё удочери её, Полчек, — фыркнула Юдала. — Чтобы когда за ней придёт Дебош Пустотелый, он точно не забыл про тебя.
— Отличная идея, — мрачно ответил тот. — Ведь тогда ты станешь её бабушкой, а андедам всё равно, приёмной или нет.
— Тьфу на тебя! Тогда не вздумай.
— Что мне делать, господин Полчек? — спросила Завирушка, поднимая заплаканное лицо.
— Прежде всего, не принимать поспешных решений, — ответил он. — Ты расстроена, ты устала, ты, в конце концов, нетрезва. Не лучшее состояние, чтобы решить, какой будет твоя жизнь. Сейчас мы с тобой вернёмся в «Скорлупу», ты выспишься, а утром мы поговорим об этом снова.
Глава 10
Актеры погорелого театра
— Кажется, я всё-таки как-то не так живу, — сказала себе Завирушка, подняв голову с постели и со стоном уронив её обратно. — Может, и правда, всё бросить — и в Корпору?
С утра эта идея потеряла существенную часть привлекательности, и теперь вызывала скорее смутный дискомфорт, весьма похожий на угрызения совести.
— Ай! — воскликнула она, выйдя в коридор и внезапно обнаружив бесшумно возникшего гоблина. — Франциско! Ты меня напугал.