— Мальчик мой, не надо громких слов. Я ничего не понимаю в искусстве, но балаболы у бара твердят, что ты талантлив или, по крайней мере, оригинален. Споры вызывают жажду, эль приносит деньги, театр худо-бедно живёт. Занимайся драматургией, не лезь в политику. Против Дома Теней не вывезла даже твоя любимая Падпараджа, а уж она-то была покрепче всех, кого я знала.
Дварфиха Горелая Спичка встала с кресла, потянулась, хрустнув спиной, и, помахав на прощание крепкой рукой, вышла из кабинета. Полчек рухнул на нагретое место и задумался.
— Франциско!
— Да, господин! — гоблин, кажется, просто материализовался возле кресла. (Это загадочное умение присуще гоблинам-дворецким, но полностью отсутствует у других гоблинов. Удивительный феномен ещё ждёт своего исследователя.)
— Сколько у нас денег?
— Нисколько, господин. Прикажете обратиться к мадам Спичке?
— Нет. Принеси мне вина. Вино-то хоть у нас есть?
— Мадам Спичка заботится, чтобы ваш личный бар не пустовал. Бокал? Два?
— Бутылку. Мне надо многое обдумать.
Завирушка пришла в себя в пустой, сумрачной и изрядно пыльной комнате. Она лежит на пыльной кровати, укрытая пыльным одеялом, солнечный луч, прорвавшийся через прореху в пыльной занавеске, подсвечивает плавающие в воздухе пылинки.
Девушка чихнула и спросила вслух:
— Почему утро? Был же вечер… Почему я здесь? И где это «здесь»? Вечна Милосердная! Я опоздала на корабль! — она подскочила на кровати и со стоном рухнула обратно. — И почему у меня так трещит голова?
— Потому что ты вчера накидалась, как огр-грузчик после смены, — раздался голос сбоку и снизу.
Без ходуль гномиха если и возвышается над кроватью, то только за счёт кончиков острых ушей.
— Ты, кажется, Фаль, — неуверенно сказала Завирушка. — Я тебя откуда-то помню.
— Откуда-то? — засмеялась та. — Какая ветреная особа! Вчера лезла целоваться, как озабоченный полурослик, а сегодня «откуда-то помню»?
— Ой… — Завирушка густо, багрово покраснела. — Я, правда, забыла. Всё как в тумане.
— Потому что ты была пьяна, как упавший в кружку с элем пикси.
— Я же не пью!
— Да? А так и не скажешь… Ладно, Мастер Полчек просил сообщить, когда ты проснёшься. Вода в кувшине на столике. Налить, или сама дотянешься?
— Налей, пожалуйста… И извини. Ну, за вчерашнее.
— Без проблем. Меня не удивишь пьяными поцелуями. Трезвым я бы удивилась больше. Вот тебе вода, а я пойду.
— Подожди, — Завирушка жадно выхлебала стакан, — уф-ф… Скажи, а Господин Полчек — он какой?
— Мастер — гениальный драматург и великий реформатор, — назидательно сказала Фаль. — Он мудр и талантлив. Нам всем повезло работать с ним в театре.
— Нет, я… Какой он человек? Чего от него ожидать? Что он любит? Чего не любит? Есть ли у него… ну… отношения?
— А, вот ты о чём! — рассмеялась Фаль. — Мастер одинок, но вряд ли его привлечёт в этом качестве юная птаха.
— Я не… — Завирушка покраснела ещё сильнее.
— Не бойся, девочка, — гномиха протянула тонкую руку и похлопала девушку, где дотянулась, по ноге. — Полчек полон тайн и загадок, но он определённо не ест детей. Я бы заметила.
— Я, правда, почти ничего не помню, — признаётся Завирушка Полчеку.
Она переоделась обратно в мантию, которую кто-то постирал и зашил (это был Кифри, который по привычке любит возиться с чужими вещами), они сидят в кабинете, гоблин подал чай и булочки, обстановка располагает к откровенности.