— Хоть что-нибудь, — благожелательно кивает Полчек, — мне пригодится что угодно.
— Простите, господин, но меня так увлекло ваше замечательное представление!
— Не подлизывайтесь, юная леди.
— Это правда! — вспыхнула Завирушка. Кажется, сегодня она за одно утро краснела чаще, чем за всю предыдущую жизнь. — Это какая-то магия! Я как будто провалилась в это действие. Я была Мья Алепу, я любила Падпараджу, мы сожгли монастырь, мы бежали к пиратам, мы…
— И что было дальше?
— Не знаю. Как в порту — что-то увидела, но что? Не помню, простите.
— В обоих случаях есть только одно сходство — ты увидела моряка на деревянной ноге. Это ни о чем тебе не напоминает, может быть, что-нибудь из детства?
— Простите, господин Полчек, я совершенно не помню ничего до монастыря, а там не было никого на протезе, я бы запомнила.
— Сейчас не часто встретишь деревянные ноги, — кивнул он, — заклинания регенерации дороги, но мало кто предпочтёт мучиться, но не заплатить. И всё же… Посмотри туда!
Полчек сказал это неожиданно резко, командным тоном, Завирушка повернула голову за его рукой, и…
— Что же она так орёт? — поморщился, потирая уши, Кифри, с которого слетела иллюзия Дебоша Пустотелого. — Ну и голос…
— Позови кого-нибудь, пусть отнесут девочку обратно в кровать. Надеюсь, на этот раз она придёт в себя быстрее.
— Я отнесу, — в дверях стоит Спичка.
— Хорошо. Тогда ты, Кифри, скажи Пану, чтобы он обновил иллюзии на фасаде. Ещё штрафов от города нам не хватало.
Дварфиха, укоризненно косясь на Полчека, подняла на руки лёгкую девушку и удалилась с ней в коридор. За ней ушёл Кифри.
— Франциско! — позвал Полчек, рассматривая дыру на потёртом обшлаге сюртука.
— Да, господин?
— У меня нет костюма приличнее?
— Нет, господин. Но немного магии иллюзий…
Полчек проводит по рукаву ладонью, и сюртук снова приобретает щегольской, с некоторой даже вызывающей роскошью вид.
— Портные совершенно потеряли совесть со своими расценками, — сообщает нейтрально гоблин.
— Мы действительно настолько нищие?
— Как портовые крысы, господин. Я не получал жалования уже… Да никогда не получал.
— У тебя есть жалование? — удивился Полчек.
— Так написано в договоре, перешедшем на меня после кончины моего отца, Франциско Шнобеля Четвёртого.
— А почему я этого не знаю?
— Вы не очень внимательны к денежным делам, господин. Вы слишком поглощены вашими великими пьесами.
— Подсчитай, сколько Дом тебе должен.
— Но, господин, это не обязательно…
— Дом Кай дорожит своей репутацией. Сделай это.