Глаза и уши режима: государственный политический контроль в Советской России, 1917–1928: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Управление военного контроля считает своим долгом высказать свое полнейшее недоумение от подобного отношения органа Советской власти к предложениям Управления обслуживать Высший Совет сообщением экономических данных осведомительного характера. <…> Управление военного контроля регулярно имеет в своем распоряжении значительное количество беспристрастных, лишенных всякой тенденциозности данных, добываемых из просматриваемой корреспонденции, и поэтому должно считать отказ Высшего Совета даже от присылки Управлением материала крайне неосторожным, ибо названный Совет не в состоянии предвидеть, какие сведения, выдвинутые текущей действительностью, может ему доставить Управление. Получив ценное одобрение своей деятельности от многих установлений советской власти, — копии некоторых сношений их при этом прилагаются, — Управление военного контроля просит разъяснить ему, какое учреждение могло бы соответствующим образом заменить собой Высший Совет Народного Хозяйства, отказывающийся от сотрудничества с названным Управлением.

Ранее В. И. Ленину были направлены сводки «Обзора корреспонденции, прочитанной за май месяц 1918 г.» (простой и заказной) [192].

В ответ чиновники получили указание В. И. Ленина, с каким учреждением Управлению военного контроля следует установить прочную связь. 22 июня 1918 года из Управления делами Совета Народных Комиссаров ушло официальное отношение:

Управлению военного контроля. Свидетельствуя получение Ваших отношений за N 3738 и 3742 имею честь по поручению Председателя Совета Народных Комиссаров Владимира Ильича Ульянова просить Вас энергично продолжать Вашу деятельность по содействию в борьбе со спекуляцией, шпионажем и контрреволюцией и доставлять соответствующие сведения секретными пакетами на мое имя, а также широко информировать и завязать отношения с Всероссийской Чрезвычайной Комиссией по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности, помещающейся в Москве на Большой Лубянке, 11. Секретарь Совета Народных Комиссаров Н. Горбунов [193].

Как видим, деловые связи внутри нового аппарата еще не были отлажены, и секретарю Совнаркома приходилось выполнять посреднические функции по ходу дела.

Получив поддержку на столь высоком правительственном уровне, старые чиновники стремились выказать свое верноподданническое усердие и отсутствие «контрреволюционных» настроений. Например, в письме-благодарности Н. П. Горбунову от 26 июля 1918 года следующего содержания:

Экономическая секция Управления военного контроля почитает своим долгом просить Вас довести до сведения председателя Совета Народных Комиссаров Владимира Ильича Ульянова о действительно демократическом и истинно товарищеском отношении к корпорации служащих названного Управления со стороны члена Управы В. [И]. Зоф и заведующего отделом распределения гр.[гражданина] Радомысльского, снабдивших Управление продовольственными товарами первой необходимости и тем возобновивших силы означенных служащих для энергичного продолжения плодотворной работы (цензуры почтовых отправлений. — В. И.) в первых рядах политической борьбы [194].

Боясь возможного обвинения в «очернении» действительности (а сводки упорно твердили о том, что письма из России содержат одни и те же «жалобы на голод, на невозможность существовать», а «отрицание нынешней власти растет колоссально»), составитель сводки за июль 1918 года сделал собственную приписку, должную доказать его революционные настроения: «Если учесть все то горячее страстное желание мира и прилив энергии к достижению его <…> то черные пятна стушевываются и новая эра жизни загорается перед нашими глазами» [195].

Таким образом, летом 1918 года контроль переписки проводило Управление военного контроля. Некоторое общее представление об организации и размерах этой деятельности дает «Докладная записка о постановке дела военно-почтово-телеграфного контроля в Петрограде», подготовленная, судя по косвенным данным (название учреждения, адресат — начальник «Военно-цензурного отделения т. Григорьев»), осенью 1918 года и подписанная А. А. Покровской [196]. Сотрудники военно-контрольного бюро в Петрограде просматривали простую и заказную международную корреспонденцию, а также внутренние и международные телеграммы, проходившие через город. Задачей контролеров было «выделить письма и телеграммы криминального и подозрительного характера с точки зрения охраны государственности и направить таковые в надлежащие учреждения при меморандумах для разработки материалов» [197].

Для выполнения этой работы почтовый контроль делился «на самостоятельные столы или по местному наименованию Отделы по роду корреспонденции»: «простой международной корреспонденции», «заказной международной корреспонденции», «военно-экономический отдел (коммерческая заказная и простая корреспонденция и корреспонденция абонементных ящиков)». В зависимости от количества контролеров отдел мог делиться на отделения. При начальнике почтового контроля имелась «канцелярия для ведения регистрации прочитанных писем, <…> пересылки задержанной корреспонденции центральным учреждениям для разработки материала» [198]. Например, за июнь 1918 года группой контроля по просмотру простых международных почтовых отправлений «писем по содержанию было конфисковано 477», «меморандумов <…> было представлено 29, из них 15 осведомительного и 14 экономического характера» [199].

Соблюдался следующий порядок прохождения корреспонденции через цензуру. Корреспонденция подавалась с почтамта, «предварительно рассортированная почтовыми чиновниками в присутствии дежурных почтовых контролеров». Последние следили за тем, чтобы «вся корреспонденция, подлежащая чистке, поступала полностью на просмотр». Простая корреспонденция подавалась в мешках по приблизительному подсчету писем. Заказные письма поступали с описями, составленными сотрудниками почтамта. После проверки количества писем в каждой пачке они передавались в особый стол особо доверенным сотрудникам для обработки по «алфавиту» (секретным спискам лиц, чья переписка подлежала обязательному просмотру. — В. И.). Остальные письма поступали «через руководителей в чистку по группам военных контролеров». По прочтении письма оклеивались «особыми заклейками теми же военными контролерами, которые их вскрывали» и сверху ставился штамп читавшего письмо военного контролера. После этого «письма, подлежащие отправлению, сдаются обратно на почтамт, на выделенные же по прочитке письма, подлежащие задержанию, составляются меморандумы, причем ответственность за правильность и точность составления меморандумов ложится на осведомителей, находящихся при каждом отделении ВК (военного контроля. — В. И.). Кроме ответственности за каждый составленный меморандум на осведомителе лежит обязанность составления месячного отчета, как по осведомительной, так и по экономической части». Здесь же имелось примечание, что «отчет или сводка сведений <…> составляется <…> на основании вынесенных впечатлений от чтения писем за истекший месяц». Для контроля «добросовестности работ» военных контролеров производилась проверка в так называемом «поверочном отделе» [200].

До того как новые инструкции появились, работа местных органов отличалась деталями. Например, в Москве осведомители не были распределены по группам, а составляли «отдельный стол, на который и передаются все меморандумы», отсутствовало распределение групп «по разным видам корреспонденции» [201].

6 октября 1918 года при Полевом штабе Реввоенсовета республики был создан Военно-цензурный отдел, входивший до конца ноября 1919 года в состав Регистрационного управления (первоначальное название Разведывательного управления) Красной армии. Приказом РВС от 27 ноября 1919 года он стал самостоятельным отделом при РВСР, подчиняясь непосредственно комиссару Полевого штаба [202]. 23 декабря 1918 года РВСР утвердил Положение о военной цензуре, вводившее контроль над всей печатной продукцией, радио, телеграфом и телефоном, а также просмотр международной и «по мере надобности внутренней почтово-телеграфной корреспонденции» и «контроль над переговорами по иногороднему телефону» [203].

Начальником отдела военной цензуры с 28 декабря 1918 до конца декабря 1919 года был Яков Андреевич Грейер [204]. 27 декабря 1919 года его на этом посту сменил Николай Николаевич Батурин, а Я. А. Грейер стал его помощником [205]. С 16 января по май 1921 года эту должность занимал В. В. Лесовов [206]. Помощником начальника Отдела по почтово-телеграфному контролю до марта 1919 года был Сергей Борисович Алмазов, принятый на службу в январе 1919-го [207]. Затем этот пост заняла принятая на службу одновременно с ним Ольга Яковлевна Зустер, именовавшаяся «начальником отделения почтово-телеграфного, радио-телеграфного и телефонного контроля» [208]. Должность начальника Московского военно-почтово-телеграфного контрольного бюро в 1918 году исполнял Федор Иванович Леман, работавший здесь с февраля 1915 года, а его помощником была Анна Дмитриевна Алаева, поступившая на службу в январе 1916 года [209]. 24 декабря 1918 года, в связи с реорганизацией, начальником Московского окружного военно-цензурного отделения стал Юрий Петрович Карлсон, а его помощником по почтово-телеграфному контролю — Вольдемар Эдуардович Мельдер. Приказом от 29 июля 1919 года по случаю новой реорганизации и образования Московского отделения военной цензуры почт и телеграфов его начальником стал Григорий Лаврентьевич Жеребцов [210]. Петроградское военно-цензурное отделение возглавлял Иван Алексеевич Медведев, а А. А. Покровская была его заместителем [211].

В обязанности отдела военной цензуры среди прочих входила задача информации «правительственных учреждений и доставление заинтересованным органам сведений, могущих быть полезными в деле ведения борьбы с злоупотреблениями, наносящими вред военным интересам Республики». В состав отдела, согласно Положению, входили военно-цензурные отделения при отделах военного контроля военных округов, военно-цензурные пункты при отделениях военного контроля губернских военных комиссариатов и местные военные цензоры [212].

В связи с принятием Положения о военной цензуре и созданием военной цензуры утверждался штат учреждения и появлялись первые краткие инструкции. Штат самого отдела военной цензуры составлял 32 человека, трое из которых — контролеры почт и телеграфов. Подотдел почтового, телеграфного и телефонного контроля при отделах военного контроля Московского и Петроградского окружных комитетов по военным делам насчитывал 195 человек каждый, в том числе по 144 контролера. Другим окружным военным комиссариатам и РВС фронтов полагалось иметь по 24 контролера, из них три старших, для работы по почтово-телеграфному и телефонному контролю, и пять человек для контроля разговоров по иногороднему телефону. В губернских военно-цензурных пунктах предусматривалось, включая начальника (он же — старший цензор), четыре контролера. Таким образом, общая численность персонала для проведения почтового контроля (без технического состава), по нашим подсчетам, должна была составлять около тысячи человек [213].

Инструкция устанавливала сроки просмотра корреспонденции: открытки на русском языке — «два дня со времени поступления в военный контроль», открытки «на иных языках» и письма — три дня, телеграммы — четыре часа. При вскрытии заказных отправлений требовалось составлять акт, а на «оболочках простых писем и на телеграммах» делать отметку «Просмотрено военным контролем» [214]. Таким образом, это не была еще перлюстрация в подлинном смысле слова, а официальная военная цензура. Но она также уже решала задачи политического контроля, ибо сводки, подаваемые цензорами, давали реальное представление о настроениях писавших.

Между тем в ходе Гражданской войны власть все сильнее ощущала необходимость контроля настроений населения, в том числе и при помощи именно перлюстрации, в сочетании с задачей политического сыска. Поэтому приказ РВСР от 12 июля 1919 года за № 1197/222 предусматривал новую структуру органов цензуры почт, телеграфов, радио и телефона. Она включала восемь видов почтовой цензуры:

1. Отделение почтово-телеграфного, радио и телефонного контроля в Отделе военной цензуры в количестве 25 человек (старших контролеров — 3, контролеров — 20, контролер-шифровальщик — 1, химик-лаборант — 1).

2. Почтовые подотделения Московского и Петроградского отделений военной цензуры почт и телеграфов. Штат Московского отделения теперь составлял 212 человек, Петроградского — 233 (цензоров-руководителей — 15; цензоров, знающих не менее трех иностранных языков, — 30, менее трех иностранных языков — 120, цензор-шифровальщик — 1, заклейщиков — 10, для телеграфного отделения цензоров-руководителей — 4, цензоров — 20, прикомандированных из почтово-телеграфной конторы — 12 в Москве и 32 в Петрограде, химик-лаборант (для обнаружения скрытого текста. — В. И.) в Петроградском отделении — 1).

3. При РВС фронтов штат военной цензуры предусматривал 27 человек (старших цензоров-руководителей — 2, из них один для почты, другой для телеграфа, цензоров — 25).

4. При РВС армий полагалось иметь 22 цензора (цензоров — 20, контролеров — 2).

5. Военно-цензурные пункты при полевых почтовых конторах штабов дивизий должны были иметь по четыре человека (начальник — старший цензор — 1, цензоров — 2, письмоводитель — 1).

6. В отделениях военной цензуры почт и телеграфов группы «А» (конторы, пропускавшие в сутки более 10 тыс. почтовых отправлений) штатная численность составляла 89 человек (цензоры-руководители — 10, в том числе для телеграфа — 4; цензоров, знающих иностранный язык, — 20, не знающих иностранный язык — 44, заклейщиков — 5, прикомандированных из почтово-телеграфной конторы — 10).

7. В отделениях военной цензуры почт и телеграфов группы «Б» (конторы, пропускавшие в сутки от 5 до 10 тыс. почтовых отправлений) штат предусматривал 46 человек (цензоры-руководители — 6, в том числе для телеграфа — 1; цензоров, знающих иностранный язык, — 10, не знающих иностранный язык — 24, в том числе для телеграфа — 4; заклейщиков — 2, прикомандированных из почтово-телеграфной конторы — 4).

8. Отделения военной цензуры почт и телеграфов группы «В» (конторы, пропускавшие в сутки менее 5 тыс. почтовых отправлений) должны были иметь 22 сотрудника (цензор-руководитель — 1, цензоров, знающих иностранный язык, — 5, не знающих иностранный язык — 14, в том числе для телеграфа — 4; прикомандированных из почтово-телеграфной конторы — 2) [215].

Таким образом, согласно новым штатам в работе по просмотру почтово-телеграфной корреспонденции теперь должно было участвовать не менее 10 тысяч человек. Самое же главное, что к этому времени цензура переписки стала как бы «несуществующим учреждением» и официальная цензура превратилась в службу перлюстрации. Об этом свидетельствуют новые подробные инструкции.

Они были подготовлены в марте 1919 года для цензоров почтовой и телеграфной корреспонденции: «Для цензурования международной корреспонденции», «Для почтовых военно-цензурных отделений (кроме Москвы и Петрограда)», «Схема движения писем в отделении ВЦ почт и телеграфов», «Правила для цензурования корреспонденции из Красной Армии», «Правила цензурования корреспонденции, идущей в Красную Армию», «Правила для контролеров военно-почтового контроля», «Ведомость о раздаче писем» [216]. Инструкции имели от 10 до 20 пунктов и множество подпунктов, подробно расписывавших поведение цензора в том или ином случае. Привести их здесь полностью, естественно, невозможно, но суть их заключалась в следующем.

В отношении международной переписки требовался полный просмотр всей корреспонденции — входящей и исходящей. Конфискации подлежали «письма шифрованные, имеющие условный смысл или непонятные по своему содержанию», «содержащие в себе указания о деяниях, караемых уголовными законами», «по порнографическому содержанию <…> открытые письма».

Безусловно, следовало задерживать письма «на непонятных языках <…> до перевода», «возбуждающие какие-либо сомнения о причастности к шпионажу или контрреволюции», «содержащие в себе военные тайны врагов Советской республики», а также по усмотрению начальника подотделения — письма, «исходящие из России с тенденциозным изложением событий внутри страны, искажающие действия и мероприятия Советской власти», «содержащие явно преступные сведения об экономическом положении страны». Кроме этого, цензура писем проводилась «соответственно требованиям и инструкциям Комиссариатов: финансов, иностранных и внутренних дел и других Советских учреждений» [217].

[192] Там же. Л. 1–3, 4–5.

[193] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2484. Л. 15.

[194] Там же. Л. 21.

[195] Там же. Л. 25, 37.

[196] РГВА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 171. Л. 1–5. Анна Александровна Покровская (1884–11.01.1920) с 24 декабря 1918 года являлась начальником подотдела почтово-телеграфного и телефонного контроля Петроградского окружного военно-цензурного отделения (Там же. Ф. 6. Оп. 3. Д. 2а. Л. 65), но и до того выполняла здесь руководящие функции. Была арестована в ноябре 1919 года как ближайшая сотрудница Н. В. Петровской, помощницы британского разведчика П. Дюкса. Приговорена к расстрелу 9 января 1920 года.

[197] Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 171. Л. 1.

[198] Там же.

[199] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2484. Л. 26.

[200] РГВА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 171. Л. 1–1 об.

[201] Там же. Л. 2 об. — 3.

[202] Там же. Ф. 6. Оп. 3. Д. 2а. Л. 223а.

[203] Там же. Л. 2 об.

[204] Там же. Л. 122. Я. А. Грейер (10.10.1894–1938) — латыш, из семьи батрака. Окончил Либавское четырехклассное городское училище (1912). Был рабочим, грузчиком. Член РСДРП с 1915 года. В конце 1916 года один из учредителей легального культурно-просветительного кружка латышской молодежи в Москве. С октября 1917 года в Красной гвардии, затем в РККА. С августа 1920 года начальник Ессентукского политбюро и председатель тройки по проведению красного террора. В августе 1922 года освобожден от работы в ГПУ «как уставший и нуждающийся в перемене работы». С осени 1922 года на хозяйственной работе в системе Наркомвнуторга, Наркомснаба. Расстрелян в 1938 году (Россия в Гражданской войне. 1918–1922. Энциклопедия: В 3 т. М., 2020. Т. 1. С. 584–585).

[205] РГВА. Ф. 6. Оп. 3. Д. 2а. Л. 223а об. Н. Н. Батурин (Замятин) (1877–1927) — член КПСС с 1901 года, с 1918-го — член редколлегии «Правды», в 1920‑х годах член коллегии Истпарта (Комиссия по истории Октябрьской революции и РКП(б), автор ряда трудов по истории партии).

[206] РГВА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 200. Л. 6, 18. В. В. Лесовов (1888 — после 1947) — русский, из крестьян. Окончил юрфак Московского университета (1911). С ноября 1915 года в царской армии (солдат, юнкер, прапорщик). В РККА с января 1918-го. Член РКП(б) с февраля 1919 года. Исключен в сентябре 1921 года (как бывший офицер). Вновь вступил в феврале 1923 года. С мая 1921 по январь 1922 года член военного трибунала. Далее в органах прокуратуры. В 1937 году исключен из партии «за потерю партийной бдительности». Восстановлен в ВКП(б) в марте 1938 года. С сентября 1944 года зам. прокурора Областной Костромской прокуратуры (Россия в Гражданской войне. 1918–1922. М., 2021. Т. 2. С. 337).

[207] РГВА. Ф. 6. Оп. 3. Д. 2а. Л. 11; Оп. 12. Д. 10. Л. 284. С. Б. Алмазов (28.08.1869–?).

[208] Там же. Л. 11, 122 об.

[209] Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 178. Л. 23.

[210] Там же. Ф. 6. Оп. 3. Д. 2а. Л. 1 об., 121.

[211] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 139. Л. 121, 139.

[212] РГВА. Ф. 6. Оп. 3. Д. 2а. Л. 2 об., 3.

[213] Там же. Л. 8–9 об.

[214] Там же. Л. 6 об.

[215] РГВА. Ф. 6. Оп. 3. Д. 2а. Л. 108, 109 об., 112 об., 113–118 об.

[216]  Там же. Оп. 12. Д. 10. Л. 284–296.

[217] РГВА. Ф. 6. Оп. 12. Д. 10. Л. 284.