Глаза и уши режима: государственный политический контроль в Советской России, 1917–1928: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уже в начале 1920 года по постановлению Коллегии ВЧК при уездных органах милиции были созданы так называемые «Политбюро» — местные органы политической безопасности [247]. В августе 1918 года был организован железнодорожный отдел ВЧК, объединивший работу железнодорожных ЧК на местах. Затем они были преобразованы в единые транспортные ЧК во главе с транспортным отделом ВЧК. В конце июля 1918 года в ВЧК при отделе по борьбе с контрреволюцией был создан военный подотдел. Двумя неделями раньше, 16 июля, Совнарком РСФСР постановил организовать Чрезвычайную комиссию на Чехословацком фронте. Затем такие же органы появляются на других рождающихся фронтах [248]. 19 декабря 1918 года Бюро ЦК РКП(б) постановило объединить Военный контроль, выполнявший контрразведывательные функции, и фронтовые ЧК.

1 января 1919 года во исполнение этого решения был создан Особый отдел ВЧК с фронтовыми и армейскими Особыми отделами [249]. 24 февраля 1919 года появился Секретный отдел с задачей бороться «с антисоветской деятельностью буржуазных и мелкобуржуазных групп», «церковников и сектантов» [250]. В результате произошло то, о чем с такой гордостью писал М. Я. Лацис: «…нет такой области жизни, на которую бы не распространялась деятельность ВЧК» [251].

Все это полностью поменяло и деятельность Информационного отдела. 18 марта 1918 года решением Коллегии ВЧК был создан Иногородний отдел, в составе которого было предусмотрено Информационное бюро для связи с территориальными ЧК и получения сведений [252]. 17 марта 1918 года временно зав. Информационным бюро был назначен Я. М. Лурье, но уже 5 апреля он был освобожден от этой должности, а 15 апреля зав. Информационным отделом стал Я. Х. Петерс, один из крупнейших работников ВЧК периода Гражданской войны [253]. Одной из важнейших задач органов ВЧК становится сбор информации о настроениях и поведении самых различных групп населения. На I Всероссийской конференции ВЧК в июне 1918 года представитель ВЧК Ю. Ю. Янель произнесла страстную речь о значении информационной работы:

Информация — это нервная система живого организма. Задача ее — связывать все периферии нашей Советской республики, устанавливать прочную, правильно и регулярно функционирующую связь с местами. Без этой связи центр — организм без крови, без нервной системы. Ощущение пульса жизни на местах является оживляющей и одухотворяющей силой, которой проникается весь организм. Правильная постановка данного вопроса играет громаднейшую роль во всей работе организации, в особенности такой, которая, как наша, является Всероссийской [254].

На деле, конечно, налаживание информационной работы потребовало времени и постоянного внимания к этому вопросу руководства ВЧК. Поэтому первоначально данная структура за налаживание политконтроля вплотную взялась позже военного ведомства. В циркуляре ВЧК «О порядке оперативной отчетности» от 3 сентября 1918 года отмечалось, что ВЧК «лишь из газет приходится обо всем <…> узнавать». На II Всероссийской конференции ЧК в ноябре 1918 года вопросы регулярной информации с мест были поставлены снова [255].

В свою очередь, соответствующие структуры, созданные в подразделениях ВЧК (в Особом отделе — Секретно-осведомительная и Информационная части, в Секретном отделе — подотдел сводок), занимались сведением воедино полученных сведений, их анализом и подготовкой соответствующих сводок для руководителей различных уровней. Какое значение придавалось постановке информационной работы, говорят многие документы. II Всероссийская конференция ЧК, проходившая 25–28 ноября 1918 года, записала в одной из резолюций: «Принимая <…> во внимание необходимость иметь сведения из густонаселенных волостей, конференция постановляет поручить уездчрезвкомам для этой работы в селах и деревнях заручиться надежными партийными товарищами, которые бы давали сведения о контрреволюционной агитации кулаков и буржуазии среди беднейшего населения» [256].

В обязанности уездных ЧК вменялось «осуществлять надзор за неблагонадежными контрреволюционными элементами, кулаками, спекулянтами и прочими врагами Советской власти» и каждые две недели «представлять полный доклад в Губернскую комиссию с полным изложением всего происходящего в данном уезде». Губернские комиссии должны были представлять доклады в ВЧК ежемесячно [257]. Во исполнение этого коллективного решения появился приказ № 94 Президиума ВЧК от 4 декабря 1918 года, в котором губернским ЧК предлагалось «немедленно установить негласный надзор за всеми крупными селами и волостями, агитирующих арестовывать, выяснять личности и препровождать в уездные и губернские чрезвычайные комиссии». О результатах наблюдений предлагалось «доносить по инстанциям» [258].

Президиум ВЧК 27 декабря 1918 года указал, что задачей Информационного бюро является сведение в один ежедневный общий доклад «сводок и докладов, поступающих из местных ЧК, <…> из различных отделов ВЧК» для представления в Президиум, «который использует его при выработке своего доклада» в Совнарком [259].

В связи с тем, что созданные ЧК слишком уж усердствовали с арестами, лишая советскую власть, в частности, необходимых ей кадров специалистов, появился приказ ВЧК № 113 от 19 декабря 1918 года. В нем, среди прочего, говорилось: «Мелкобуржуазным элементам и всем социалистам необходимо дать полную возможность работать, однако, чтобы не имели возможности надуть Советскую власть, ЧК необходимо установить строжайшее негласное наблюдение» [260].

О желаемых масштабах наблюдения дает представление циркулярное письмо М. Я. Лациса, ставшего в апреле 1919 года председателем Всеукраинской ЧК. Он писал: «Над каждой из них [социалистических партий] должно быть установлено тщательное наблюдение <…> Каждый их шаг и каждое <…> намерение должны быть нам известны. <…> Мы должны знать каждого бывшего царского сановника, генерала, жандарма и полицейского, каждого помещика, фабриканта, банкира и духовника. Мы должны знать, чем заняты они, эти люди из другого мира».

А поскольку, по мнению Лациса, черновую работу для «главарей контрреволюции» «исполняет прежнее офицерство, студенчество, разночинцы <…> мы должны знать и эту последнюю [силу]», для чего «необходимо учредить внутреннее наблюдение за всеми советскими учреждениями в тылу и на фронте» [261].

В начале 1919 года одним из уполномоченных ВЧК был подготовлен официальный доклад «О политических течениях в московском обществе». Его автор во введении, обосновывая важность своей работы, отмечал: «Необходимость иметь представление о состоянии слоев общества, за которыми должно быть учреждено наблюдение ЧК, заставило обследовать их. Настоящий доклад является плодом этого обследования. Составлен он на основании докладов осведомителей и моих наблюдений. В круг первого обследования попали: а) специалисты, б) артисты и в) спекулянты». Далее составитель доклада пытался классифицировать каждую из этих групп и дать свои рекомендации по обращению с каждой из них.

Думаем, есть смысл привести довольно обширные выдержки из этого документа, ибо они, на наш взгляд, очень наглядно характеризуют уже сложившиеся в недрах ВЧК представления о политическом контроле и обращении с целыми группами общества. Все специалисты в докладе были поделены на следующие категории: «а) фабричные инженеры и специалисты без кавычек в учреждениях; б) бывшие владельцы и совладельцы предприятий, оставшиеся при них; в) специалисты первого периода… г) специалисты „последующей формации“».

О первой категории было сказано:

…большинство специалистов — противники Советской власти <…> все местные ЧК должны запросить фабрично-заводские комитеты, коммунистические ячейки, рабочие группы в Главках, Центрах, Правлениях и т. д. о политических взглядах, о работе того или иного специалиста. <…> Если кто-либо из них сделается опасным, его можно было бы изъять. <…> 90 % специалистов первой группы — явные или тайные контрреволюционеры. <…> Для них должна быть разработана специальная учетная карточка. Затем в среде специалистов необходимо иметь несколько своих агентов, дабы быть в курсе дела, их настроений. В некоторых городах специалисты имеют свои союзы (Союз инженеров. Историческое общество и т. п.), клубы и т. п. объединения. За этим должно быть особо тщательное наблюдение, так как они в большинстве случаев являются питателями всяких слухов, сплетен, настроения и т. п., а также являются руководителями и вдохновителями массы специалистов.

О второй категории неизвестный чекист писал, что они «сумели уговорить рабочих, что они специалисты, что они необходимы предприятиям», хотя «элемент этот контрреволюционный. <…> Помощи в работе Советской власти они не оказывают», и «их всегда следует арестовать и заключить в концентрационный лагерь». Правда, выше делалась оговорка: «Проделать это нужно не сразу, а предложив Главкам и Центрам найти им заместителей». Третья категория, по этой классификации, включала в себя «большей частью» молодых инженеров, техников и «лжеспециалистов». Хотя «Октябрьская революция выдвинула их <…> имеются, однако, и такие, которых еще не расшифровали». Специалистам четвертой категории давалась такая характеристика: «За советскую власть они едва ли стоят <…> вообще их нужно уволить, так как они не специалисты». Наконец, отдельно была выделена группа «Консультанты», среди которых больше всего, как писалось в документе, бывших фабрикантов и крупных торговцев. Их предлагалось «большей частью <…> заключить в концентрационный лагерь».

С артистами дело, по мнению автора, тоже обстояло худо, ибо «большинство крупных артистов <…> убежало из Советской России», а «из мелочи остались почти все, так как они теперь надеются сделать карьеру». По части настроений артисты тоже не радовали чекистов: «Особой ненавистью к Советской власти отличаются студии. <…> От них не отстает женская часть консерватории. Что же касается артистов варьете, кино и т. д., за ними должно быть особое наблюдение, так как, бывая среди народа и выступая на тему дня, умышленно, а чаще всего не умышленно, занимаются агитацией. <…> За последнее время на тему дня стали выступать артистки оперетки». А поскольку «замечается тенденция к гастролям», то предлагалось «разработать циркуляр для местных ЧК о том, чтобы взять всех приезжающих артистов на учет и следить за ними». Естественно, что в концентрационный лагерь предлагалось также посадить «оптовиков», «маклеров», а о мелких торговцах говорилось, что «эта масса определенно контрреволюционная» [262].

Но наблюдение было установлено не только за группами «бывших» и «мелкой буржуазии» (к последней по идеологической классификации относились все служащие и интеллигенция), но и за крестьянством (о чем уже говорилось выше) и рабочими. Например, некий Федоров, являвшийся осведомителем по Нарвско-Петергофскому району Петрограда, в своих сообщениях в феврале 1920 года писал о настроениях рабочих на Путиловском заводе, заводе «Треугольник», Варшавской железной дороге и других предприятиях, о ведущихся здесь разговорах [263].

При сборе информации предлагалось «иметь наблюдение за людными местами, частями войск, собраниями, митингами», «за лицами, известными как настоящие или бывшие члены» политических партий, не участвующих в управлении Советским государством; «за почтовыми учреждениями», «за подозрительными группами» и т. д. При этом следовало «во всех случаях выяснять не только подозрительных лиц, но и их знакомства, связи, родство, адреса, явки, приметы, квартиры, образ жизни и пр.». В отношении командного состава армии требовалось обращать особое внимание на «отношение к коммунистам, политработникам, комячейке» [264].

Для сбора таких сведений нужен был соответствующий аппарат. В этом отношении моральные препятствия были преодолены достаточно быстро. Правда, в первые месяцы бывшие подпольщики еще пытались удержаться в рамках своих старых представлений. На заседании Коллегии ВЧК 17 февраля 1918 года было принято решение, что пользование секретными сотрудниками разрешается только вне «стен Комиссии и только по отношению к спекулятивным делам, к политическим же врагам эти меры не принимаются» [265]. Но на том же заседании слушался вопрос «О Красном кресте» и было постановлено «уполномочить [И. Н.] Полукарова пользоваться сестрами по осведомлению о положении дел в Красном Кресте» [266].

20 мая 1918 года бюро ВЧК приняло решение «устроить [телефонную] станцию при Комиссии для выслушивания разговоров контрреволюционеров», т. е. началась прослушка телефонов [267]. 12 июня 1918 года в ходе I Всероссийской конференции ЧК фракция РКП(б) постановила: «Ввиду грозного момента и исключительных обстоятельств <…> 1. Секретными сотрудниками пользоваться. <…> 3. Взять на учет и установить слежку за генералами и офицерами, взять под наблюдение Красную Армию, командный состав, клубы, кружки, школы и т. д.» [268] Выступая на конференции, председатель Архангельской губЧК П. И. Лукьянов предложил при Информационном отделе образовать специальное статистическое бюро для учета враждебных элементов. Заведующий Инструкторским отделом ВЧК Д. Г. Евсеев поддержал товарища и высказался за создание при ВЧК Информационно-статистического бюро, сконцентрировав там сведения о контрреволюционных группах, организациях, лицах и партиях. Однако некоторые делегаты оказались еще к этому не готовы, увидев в этом «старое» средство политического розыска, неприемлемое для ЧК.

С 1919 года применение регистрации с целью информационного обеспечения деятельности органов ЧК становится нормой. В составе Секретного отдела была учреждена Регистрационно-статистическая часть. Она включала регистрационный и технический «столы», архив, «столы» иногородней информации и личного состава. На регистрационный «стол» ложилась задача по систематизации регистрационных карточек на арестованных, разыскиваемых и заподозренных [269].

Конференция начальников Особых отделов армий и фронтов совместно с Коллегией ВЧК 25 декабря 1919 года, обсудив вопрос «о насаждении внутренних осведомителей во всех контрреволюционных шпионских организациях, из числа лиц враждебного нам класса, готовых в шкурнических и карьеристских целях работать для освещения деятельности этих организаций», постановила не превращать это в систему, но одобрила «в отдельных случаях использование случайных осведомителей» [270].

В 1918 году ЧК обзавелись и своими филерами, которые теперь романтично именовались «разведчиками». Представитель Череповецкой ЧК докладывал на совещании в 1919 году, что количество осведомителей насчитывает 149 человек, собраны списки служащих Советов губернии, «а равно и буржуазии». Здесь же один из руководителей ВЧК того времени С. Г. Уралов говорил, что «информаторы должны быть разбросаны по всем учреждениям, войсковым частям» [271]. Вербовались они из самых разных групп населения. Например, упоминавшиеся выше «доклады» Г. Федорова отличаются косноязычием и множеством ошибок: «С 18‑го по 25 февраля все спокойно и никаких контрреволюций не замечалось на заводах и фабриках работа идет спокойно <…> ответственный Арганезатор Пут.[иловского] завода тов. Гречанов ненадежный сейчас его избрали он когда то был прав.[ым] эсером» [272].

К другой социальной группе явно относился осведомитель, представивший в Московскую ЧК запись проповеди архиепископа Варнавы, произнесенной 20 июля 1919 года в церкви Вознесения в Лефортово. В приписке указывалось: «К сожалению, лично я не присутствовал на богослужении, не предваренный Владыкою о том, что он будет говорить, но со слов присутствовавших там воспроизведу содержание слова», и далее на трех машинописных страницах содержался соответствующий текст [273]. Были среди секретных осведомителей ВЧК в это время и такие, как Анна Успенская, которую судил вместе с группой работников ВЧК Московский революционный трибунал в феврале 1919 года по обвинению за соучастие во взяточничестве. На процессе выяснилось, что она уже неоднократно вымогала деньги у родственников арестованных. По словам обвинителя Н. В. Крыленко, отвечая на вопрос о том, почему она начала сотрудничать с ВЧК уже весной 1918 года, Успенская сказала: «Я согласилась, чтобы мне платили определенные проценты», т. е. она работала «поштучно», предоставляя информацию прежде всего по делам о спекуляции. Трибунал приговорил ее к заключению в концентрационный лагерь на общественные работы на пять лет [274].

По мере усиления роли ВЧК в политической жизни страны, сосредоточения в ее руках всех функций тайной полиции встал вопрос и о передаче в ее ведение органов, занимавшихся перлюстрацией. Следует отметить, что уже с 1918 года органы ЧК использовали перлюстрацию в своей работе. Приказ ВЧК от 7 октября 1918 года «О работе почтельконтроля» требовал от местных губЧК «все получаемые от Военного почтово-телеграфного контроля письма и телеграммы систематизировать и рассылать в те города и местности, до которых эти письма будут относиться, для принятия мер пресечения». Предлагалось завести две книги для учета перлюстрированной переписки: алфавитную по городам и другую как примерную ведомость, а также отдать такое распоряжение по уездным ЧК [275].

В развитие этой практики приказ от 3 декабря 1918 года сообщал постановление Президиума ВЧК «предоставить местным ЧК право одиночных проверок корреспонденции контрреволюционеров, для чего ЧК должны вступить в соглашение с местными комиссарами почты», хотя уездные ЧК «постоянный контроль ставить не должны» [276].

По мере того как ОО ВЧК расширял свои полномочия, он проявлял все больший интерес к почтово-телеграфному контролю. Впервые это произошло на территории Туркестанской Республики в конце 1919 года. 14 ноября 1919‑го постановлением РВС войск Туркестанской Республики в Ташкенте был образован отдел военной цензуры под руководством А. М. Марголина. Уже 29 ноября на заседании РВС Туркестанского фронта была рассмотрена докладная записка начальника ОО Г. И. Бокия об организации военной цензуры в Туркестане и реорганизации военно-цензурного отделения при РВС Туркестанского фронта. В результате было принято решение объединить деятельность гражданской и военной цензуры, подчинив их ОО Туркестанского фронта «вследствие ценных данных для Особого отдела, обнаруживаемых цензурой в корреспонденции, адресуемой в армию и из армии…».

Однако нормально функционировать реорганизованный отдел не мог в связи с острой нехваткой кадров. И только после прибытия в Ташкент в декабре 1919 — январе 1920 года из Самары аппаратов военно-цензурных отделений Особых отделов Туркестанского фронта и 4‑й армии началась организационная работа по созданию сети подразделений военной цензуры на всей территории Туркестана. В связи с кадровым голодом в Туркестане комплектование военно-цензурных пунктов поручалось, как правило, заведующим пунктами Особого отдела, которые должны были самостоятельно подыскивать местные кадры для назначения цензоров.

23 января 1920 года ОО Туркестанского фронта была утверждена инструкция по организации военной цензуры в пределах Туркестанской Республики. Согласно ей, все почтово-телеграфные учреждения республики, железные дороги, радиостанции и другие учреждения, при которых формировались подразделения военной цензуры, обязаны были предъявлять для просмотра всю входящую и исходящую корреспонденцию. Всем органам военной цензуры вменялось в обязанность направлять в свои руководящие центры сводки с информацией, полученной в результате перлюстрации корреспонденции.

[247] В. И. Ленин и ВЧК. С. 420.

[248] Там же. С. 72.

[249] Там же. С. 107.

[250] Кокурин А. И., Петров Н. В. ВЧК (1917–1922) // Свободная мысль. 1998. № 6. С. 106.

[251] Лацис М. Я. (Судрабс Я. Ф.) Чрезвычайные Комиссии по борьбе с контрреволюцией. С. 24.

[252] Виноградов В. К. Об особенностях информационных материалов ОГПУ как источника по истории советского общества // «Совершенно секретно»… М., 2001. Т. 1. Ч. 1. С. 32.

[253] Архив ВЧК: Сб. документов / Отв. ред. В. Виноградов, А. Литвин, В. Христофоров. М.: Кучково поле, 2007. С. 177, 202, 214.

[254] Виноградов В. К. Об особенностях информационных материалов… С. 32.

[255] Там же. С. 32.

[256] Из истории ВЧК. С. 228.

[257] Архив ВЧК: Сб. документов. С. 105.

[258] Там же. С. 233–234.

[259] Там же. С. 308–309.

[260] Там же. С. 237.

[261] Там же. С. 277, 279.

[262] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 66. Д. 65. Л. 51–54.

[263] ЦГАИПД СПб. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1049. Л. 1–7.

[264] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2561. Л. 2 об., 3, 8 об.

[265] Лацис М. Я. (Судрабс Я. Ф.) Тов. Дзержинский и ВЧК // Пролетарская революция. 1926. № 9 (56). С. 90.

[266] Дзержинский. Всевозвышающее чувство любви… Документы. Письма. Воспоминания / Сост. А. М. Плеханов, А. А. Плеханов. М.: Аква-Терм, 2017. С. 271. И. Н. Полукаров — с марта 1918 года начальник Отдела по борьбе с контрреволюцией.

[267] Архив ВЧК: Сб. документов. С. 253.

[268] Неизвестная Россия. XX век. М.: Историческое наследие, 1992. Вып. 1. С. 30.

[269] Попов А. Ю., Соколов А. С. Щит и меч власти большевиков… С. 248–249. Д. Г. Евсеев в августе 1918 года возглавил Регистрационно-справочный отдел ВЧК.

[270] ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 513. Л. 234.

[271] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 66. Д. 65. Л. 148, 149.

[272] ЦГАИПД СПб. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1049. Л. 1, 2. Орфография оригинала сохранена.

[273] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 66. Д. 71. Л. 2–3.

[274] Крыленко Н. В. За пять лет. 1918–1922 гг.: Обвинительные речи по наиболее крупным процессам… С. 513.

[275] ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 511. Л. 63.

[276] Там же. Л. 78.