Евсения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не надо. Лучше поспи. Я все равно скоро вернусь.

— Постой, — повинуясь какому-то странному инстинкту, подорвалась я прямо к нему и обхватила руками. — Там, наверное, холодно. Ты оденься теплее.

— Евсения, ты сама вся дрожишь… Ты чего? Ты что-то предчу…

— Нет!.. Нет. Нет… Нет.

Сивермитиса Тинарры, Зиновия, хоронили через два дня и тоже под дождем. По древней традиции обряд проходил еще до рассвета. И присутствовать на нем могли все желающие проводить уходящего в земли предков правителя. Таких собралось немало, потому как открытое место — пригородная степь, это вполне дозволяла. И теперь, стоя у подножия холма, на пологой вершине которого пылал погребальный костер, я явственно ощущала огромную тяжесть общей скорби, за плечи пригибающую к насыщенной бесконечным дождем земле.

Нас троих определили под матерчатый навес, немного в стороне от остальных участников церемонии. И сейчас слева от меня, под черной вуалью шмыгала носом и беспрестанно переступала копытами рыжеволосая Никс, супруга Кира. А справа застыла, уперев взгляд в щит охранника, Фрона. Я же просто стояла и, поджав пальцы в промокших насквозь туфлях, не отрывала глаз от замершего в отдалении Стаха. Моя собственная траурная накидка позволяла отчетливо видеть его вздернутый к костру на холме профиль, на котором метались под ветром отблески бесчисленных факелов. Мужчина стоял, подставив лицо каплям дождя и этому ветру, почти не мигая. А рядом с ним склонил голову Кир. И больше никого рядом. Сыновья Зиновия скорбят в одиночестве. Как и подобает Неос Сивермитисам.

— Принфис Никс, — заставил меня обернуться вынырнувший из темноты Руд. — висешта Евсения, основной обряд уже окончен. Позвольте предложить вам вернуться назад, во дворец? — приложил он ладонь к груди, а потом качнулся в сторону Фроны. — Вы тоже, госпожа Кави, можете присоединиться. Карета ожидает.

— А как же остальные? — растерянно повернулась я в сторону Стаха, и неожиданно встретилась с ним взглядом. Мужчина, чуть заметно качнул мне головой. — Хорошо… Никс?

— Ага, — напоследок шмыгнула она, а потом, уже напротив Руда, замерла, глядя на погребальный огонь. — Прощайте, Сивермитис, и обещайте мне сниться…

В карете, низкой и просторной, мы сначала все трое долго молчали. Я смотрела в окно, на бесконечные лица кентавров и людей, заполнивших окрестности Прощального холма, и думала о том, что, наверное, надо было видеться с Сивермитисом чаще. И разговаривать с ним, слушать его громкий раскатистый смех, а еще рассказы о сыне и Тинарре. Но, время безвозвратно потеряно. А вот Никс… Она его знала гораздо лучше и искренне любила. Иначе сейчас так искренне не плакала бы, пряча слезы под не снятой до сей поры вуалью.

— Никс.

— Ага-а.

— Ты не замерзла? Здесь есть шаль. Дать тебе ее?

— Палантин, — вздохнув, расслабленно вытянула ноги Фрона. — Евсения, это называется палантин.

Дама эта, взяв надо мной с самого первого дня нашего знакомства, опеку, впрочем, без особого с моей стороны разрешения, при любых обстоятельствах ее продолжала, наставляя меня в местных традициях, правилах дворцового этикета и прочих сторонах местной жизни. Мне же больше была по душе кроткая супруга младшего брата Стаха, находящаяся сейчас, к тому же, в очень трепетном женском положении. Поэтому я лишь скосилась на долечку в сторону своей соседки справа, а потом вновь открыла рот:

— Никс, как ты?

— Все хорошо. Я не замерзла, спасибо, — выдохнула та, и, наконец, сдернула свою завесу, тут же пришлепнув к носу платок. — Скажите мне, что теперь будет?

Вопрос этот заставил меня откинуться на спинку сиденья и вновь отвернуться в темноту окна. За ним сейчас была уже голая степь, хмурая, с силуэтами редких кустов. И сложно было понять в этот предрассветный час, каким проглянет под взошедшим солнцем грядущий день.

— Что теперь будет? — медленно повторила вопрос Фрона. — Есть два пути развития событий. Один из них называется Кириакос, а другой — Стахос. И что самое интересное, — в раздумье, потерла она длинными пальцами лоб. — Специфика моей замечательной Родины… Кир, ведущий на протяжении последних лет практически все дела за Сивермитиса, причем, довольно успешно, имеет гораздо меньше шансов на золотой венец, чем его старший брат. Бродяга и бесшабашный авантюрист.

— Что ты имеешь в виду? — глухо произнесла я.

— Что я имею в виду? — с невеселым смешком переспросила Фрона. — Особенность кентаврийского менталитета, дорогая. И я уверена, оба потомка досточтимого Зиновия это сами уже понимают. А вы, разве нет?.. Странно. Очень странно…

ГЛАВА 8

Трехмесячный траур накрыл столицу вместе с туманом, выползшим после дождя. Но, скоро и он дезертировал, разнесенный по закоулкам долгожданно вернувшимся на родину юго-восточным ветром. И тинаррцы вновь увидели солнце — на подсохшие мостовые Шарана постепенно возвращалась жизнь.

Перемены эти были заметны даже в длинных коридорах дворца, где сразу с утра распахивались настежь все окна. И Руд каждый свой день начинал с разгона бесчисленных горничных и коридорных на повсеместную чистку, мытье и вытрясание. Сам же, ругаясь под нос, гонял длинным посохом с подоконников наглых серых голубей. В Тинарру возвращалась жизнь. Точнее, ее жителям, начиная от сапожника из провинции и заканчивая обитателями «главного дома» страны, очень хотелось создать именно такую картину. На самом же деле жизнь эта, показушно заполненная будничными делами и решением текущих проблем, была лишь маленькой трехмесячной лесенкой, ведущей к новой вехе в истории государства.

Понимала это и я… Уже понимала. И если в первые дни после похорон Сивермитиса еще металась между Шараном и Адьяной, подрывая вслед за собой Храна или отряд кентавров. То сейчас уже затихла в своей просторной дворцовой спальне в обнимку с привезенным туда фикусом. И просто ждала.

— Любимая, все будет хорошо, — хмурился Стах, на глазах которого проходили все эти стадии панического помешательства. — Нужно лишь потерпеть. Ну, если тебе так здесь плохо, то возвращайся назад, в Адьяну.

— Нет, что ты, — уверяла я его, ища глазами фикус. — Я без тебя там не буду. Я хочу рядом.

— Обещаю, на днях обязательно вместе вырвемся, — заканчивал Его Высочество вздохом и традиционным поцелуем, а потом, пряча взгляд, уходил в неизвестность государственных кабинетов.

И, наверное, надо было вести себя иначе — стать настоящей подругой своему любимому, опорой. Но я сама слишком боялась коренных жизненных перемен. Слишком трусила перед ними, затягивая в омут беспросветности и его…

— Так чем бы ты хотела себя занять, дитя? — голос этот, приглушенный уличными звуками, заставил меня развернуться от открытого окна: