Евсения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Покова… сеэбьяая, — многострадально донеслось из-под стола.

— Что у вас там опять стряслось?!

— Все нормально, отец. Просто, на этот раз Руфа осчастливила нашего Тишка.

— А-а, — понятливо скривился Сивермитис, обхватив рукой челюсть. — Тогда и я ему… добавлю. Ты там жив, водяной дух?

— Отец, мы…

— Да явите мне его, в конце концов! — пригнул он своим голосом всех сидящих, после чего, бесенок, решил сам добровольно «выявиться»:

— Простите меня, — уже без пришепётывания пискнул он с моих колен.

— За что? За развал памятника древности с сомнительной славой? — прищурясь, уточнил старец. — Так, насколько мне доложили, в нем не один ты участвовал. Да и не об этом я теперь, — выдержав долечку, вдруг, улыбнулся он. — Я о твоих прежних заслугах. Иди сюда, не трясись… Во-от. Я долго думал и консультировался, чем тебя одарить, — в полной тишине начал Сивермитис. — Заслуги твои, действительно велики. И не важно, чем ты руководствовался, когда прямо или косвенно способствовал возвращению Кентаврийской Омеги. Главное, что делал это от души. Пусть она у тебя и… в общем, есть. Теперь по поводу награды. Насколько я понял, деньгами ты не интересуешься. А дарить тебе пруд при таком активном образе жизни, значит, обрекать его на бесхозность. Что же касается титулов или званий, то первых в Тинарре, кроме моего, никогда не было, а вот второе… Водяной дух Тишок, народ Тинарры, в моем лице благодарит тебя за храбрость и смекалку, проявленные в достойном деле и награждает почетным знаком «Золотого копья» с причитающейся к нему лентой для ношения. Подойди ко мне, малыш…

Знаковое копье и в правду оказалось золотым — тонкой брошью на красной ленте, обхватившей бесовскую шейку. После чего тот даже в росте своем прибавил (гордо прошествовав обратно под стол). А после настала очередь моей дорогой подруги, которая, в придачу к такому же «украшению» получила еще и денежный вексель (на кружева и платья). Но, судя по Любониным округлившимся глазам…

— Подружка, рот закрой, — глядя на это дело, не без удовольствия хмыкнула я.

— Евся… Русан… Стах… Счастье…

— Здоровье, дружба и семья, — смеясь, закончил за нее Его Высочество. — Любимая, а ты не расстраивайся. Сивермитис не имеет права награждать членов своей семьи. Даже будущих. Но, зато тебе достался главный приз.

— Это ты себя имеешь в виду? — расплывшись, уточнила я.

— Нет, конечно. Я про фикус, — вполне серьезно уверил меня нахал.

Вечер вошел в наш заполненный голосами зал вместе с зажженными канделябрами. И лишь тогда мы покинули стол. Праздничный пирог был давно и уже без опаски съеден. Как и многое другое, на разносах и тарелках. И вино в пузатых графинах успело смениться не раз, разливаясь на тосты. И мне под конец уже стало казаться, что все собравшиеся здесь сегодня и есть моя большая семья, сблизившаяся теперь настолько, что величественный Стахов отец больше не вгонял меня в краску. А давно уснувшая на стуле Серафима и вовсе знакома с самого детства. И даже немногословный нотариус напомнил мне одного из весчан. И все они были такими близкими… теплыми и… слегка размытыми…

А потом все, вдруг, разлетелось… на множество вспыхнувших звезд. И мы стояли на крыльце дома, задрав к темному небу головы, и смотрели на эти с треском разлетающиеся звезды.

— Евся…

— Да-а…

— Русан мне сказал, что они со Стахом договаривались как раз про эти шутихи, но потом… — качнувшись, ухватилась за меня Любоня. — пришлось бежать к кургану. Во-от.

— Да что ты?.. — не оторвав взгляда от неба, расплылась я. — Стах!

— Ну, да. Я вчера о шутихах вспомнил, когда про Гул-гору рассказывал. Они здесь остались еще с зимних праздников. И хотел тебя подбодрить перед помолвкой. Зато сегодня…

— Я тебя люблю. Я тебя так люблю, что еще немного и сама рассыплюсь на множество звездоче-ек.

— Как это? — поднявшись на ступеньку, обхватил меня за талию Стах.

— Ба-бах и все! — раскинула я в стороны руки.

— А вот этого не надо, любимая. Как же я потом тебя соберу?

— Ну, тогда держи крепче, — подтянулась я к мужским губам…

И мир опять поменял очертанья, плавно сменив небо в шутихах на потолок цветастого балдахина. А единственным, что я запомнила, на миг вынырнув из круженья, прежде чем окончательно в него унестись, были слова:

— Опять этот фикус. О-ой… ну, до утра полежит…

Июль в Адьяне пролетел, как множество красочных, сменяющих друг друга картинок. А сама она, отгороженная от остального мира высокими стенами, вдруг раздвинулась для меня до беспредельного мира, полного каждодневных открытий и радостей. Будто я наверстывала все то, чего в жизни своей прежней не знала или знать отказывалась. А теперь с жадностью и любопытством ребенка, поглощала, заполняя все пустующие полочки души.

Любоня и Русан вернулись в Ладмению через три дня после нашей со Стахом помолвки. И подруга моя обещала много писать. Мы, наконец, оторвались с ней друг от друга, прекрасно понимая, что впредь всё в наших новых жизнях будет по-иному. Правда, как это будет, обе пока представляли смутно. И я по ней очень скучала. Особенно в первые дни, потому как душевную «полочку» под названием «Любоня» занять было некому. Хотя, Стах очень старался, постепенно приучая меня к откровенности с ним и открытости. Как когда-то приручал к себе самому.