Евсения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я?..

Феофан, захлопнув, наконец, лежащий на столе атлас, водрузил на него свои морщинистые узловатые руки:

— Ты ведь не просто так ко мне пришла? Хотя, — качнул он головой. — я, конечно, могу себе польстить — в мои годы маразм вполне допустим.

В его годы… Когда неделю назад Стах нас познакомил, его научный наставник показался мне сутуленным от пережитых эмоций стариком. Но, и сейчас его преклонный возраст с лихвой выдавали дрожь в конечностях и постоянно слезящиеся глаза. Выцветшие, со спрятанной на серо-голубом дне печалью.

— Я бы хотела что-нибудь почитать, — воззрилась я на бесконечные полки книжных шкафов и остановила взгляд на настенной карте Тинарры. — Об этой стране. О ее жителях.

Кентавр хмыкнул, а потом, опершись на стол, с трудом поднялся с напольной подстилки:

— Похвальное желание, — направился он ко мне. — А теперь скажи мне, что бы ты хотела знать на самом деле?

И столько в его умудренных глазах было искренности, что я, почти без колебаний, с чувством выдала:

— Где взять сил, учитель? И смелости, чтобы ничего и никогда не бояться? Есть у вас такие книги?

— О-о, дорогое дитя, таких у меня нет, — даже не удивился старик. — Но, позволь мне, на правах наставника твоего жениха и тебя немного поучить жизни?.. Так вот, — заложил он руки за спину. — Не трудно догадаться, что именно тебя, как свободолюбивое создание леса, пугает больше всего в окружающей реальности — наши семейные традиции. И если абстрагироваться от… стадного кентаврийского начала, а поискать себе моральную поддержку в других, более достойных источниках, то еще древние философы утверждали о разнице женского и мужского мировосприятия. Точнее, разной ценности любви для тех и других. По их авторитетному, лично для меня мнению, женщина — существо, живущее исключительно для любви. Именно любовь та основа, на которую женщина «цепляет» мужа и детей. А вот мужчина… Для нас любовь — лишь часть жизни. БОльшая или меньшая, но, только часть. А все остальное — долг и другие чисто мужские «развлечения» для индивидуального самоутверждения в этом мире.

— Поэтому, тинаррские жены сидят дома, а их мужья… — нахмурилась я, припоминая ответ Стаха Любоне. — в общем, туда лишь иногда возвращаются?

— Совершенно верно, — кивнул Феофан. — А теперь представь себе, если эту самую любовь отнять у женщины и у мужчины, кто в итоге потеряет больше? Она или он?

— Ну, при таком раскладе… я. То есть, она… женщина.

— Женщина, — протяжно повторил старик. — Что же касается именно вас с моим, не всегда усердным учеником… Есть одна человеческая байка про трех сестер. Средняя и младшая сильно хотели замуж, а старшей итак жилось замечательно, но традиции заставляли в этом деле придерживаться возрастной очередности. В конце концов, отец не выдержал нытья двух своих дочерей и устроил им испытание — поставил на плиту три совершенно одинаковых котелка с водой: чей закипит раньше, та и под венец пойдет первой. И что же получилось в итоге? — интригански прищурился старец. — Первым закипел котелок именно у старшей, потому что ей было на него глубоко наплевать, и она не бегала постоянно с проверкой, выпуская из под крышки жар. Вот так и Стахос. При его полном равнодушии к власти он сумел снискать огромную народную любовь именно тем, что жил, как хотел. Жил смело, весело, получая удовольствие. А именно это тинаррцев всегда и подкупало… К тому же, ваше триумфальное возвращение Омеги на Родину добавило поленьев.

— Поэтому его котелок… вскипел, — отрешенно отвернулась я назад, к окну. Отсюда, из учебного флигеля, служащего Феофану еще и личными покоями, был виден сейчас кусок дворцовой площади, по которой в сторону крыльца гордо шествовали пятеро кентавров совершенно разных возрастов. Но, украшенных все как один, бликующими на солнце, увесистыми нашейными медальонами.

— А вот и местная ударная сила подтянулась, — произнес, глядя туда же, старик.

— Вы о чем, учитель?

— Э-эх, да простят мне боги и ты, мой старый друг, Зиновий, но, не вовремя ты смотался в иные миры. Ох, как не вовремя для своего старшего сына… Это — эвпатриды, лучшие граждане столицы. Звание неофициальное, но за каждым из них стоят целые ремесленные кварталы. А вчера были другие гости. И три дня назад. И все — по одному и тому же поводу. Хотя, думаю, в дальних провинциях будут действовать без лишней дипломатии.

— Это как? — испуганно обернулась я к Феофану.

— Просто, откажутся присягать Кириакосу, как новому Сивермитису Тинарры. О последствиях, я полагаю, ты, дитя, догадываешься, — хмуро отвернулся он от окна.

— Добрый день, учи… Евсения?

— Стах, — сконфуженно, будто пойманная у припрятанного к празднику варенья, расплылась я. — А мы тут с твоим наставником…

— Я… А, впрочем, это — к лучшему, — отмер, наконец, он и широкими шагами подошел к нашему наблюдательному пункту. — Вы их видели?

— Видели, — протер Феофан клетчатым платком глаза. — А ты почему не в зале приемов?

— Они пришли к Киру, — тряхнул головой Стах. — А я пришел сюда… Евсения, сегодня в Адьяну не получится. Вечером принимаем послов из Ладмении. Может, попросить их привет передать твоим близким? — рассеянно улыбнулся мужчина.

— Стах.

— Что, любимая?

— Ты хотел поговорить со своим наставником. Может, мне уйти?

— Уйти? Нет. Вы — единственные, с кем я могу здесь откровенно разговаривать. И поэтому… — вдруг, замолчал он.

— Позволь мне повторить тот же вопрос, что я задал немногим раньше твоей невесте? — комкая в пальцах тряпицу, посмотрел на Стаха старик. — Что ты хочешь знать? Я сейчас не о законах морали и вселенной. Что ты хочешь знать о себе самом? Какой поддержки ты от нас с Евсенией ждешь? Мы ведь тебя, действительно, оба знаем и оба любим. Говори, мой мальчик.