— Я бы сказал, что ты до сих пор такая, — говорю я, откладывая ножницы, — учитывая, что ты хладнокровно ушла от меня этим утром, даже не написав любовное прощальное письмо.
— Это не шутки, Алекс. Ты вовлек мою маму.
Потираю рот рукой. Я не планировал вовлекать ее в это, но, оказывается, Ванесса Вон знает о своей дочери больше, чем думает ее дочь. После звонка Ванессу нельзя было успокоить.
Казалось, она на законных основаниях заботилась о благополучии своей дочери, хотя Блейкли заставила меня поверить в обратное. Честно говоря, я не был готов к тому авторитету, которым миссис Вон обладала в этой ситуации. Но, учитывая, что план Блейкли был фактически сорван, и Ванесса доверила ее мне, похоже, все складывается к лучшему.
— Я же говорил тебе, что явка с повинной — это не вариант, — в ответ на ее возмущенное молчание я заверяю: — Она будет в безопасности. Чем скорее мы решим проблему, тем скорее беспокойство твоей матери утихнет, и ее участие в дальнейшем не понадобится.
Черты ее лица суровеют, когда она делает шаг ко мне.
— Ты угрожаешь?
Оскорбление ранит.
— Я знаю, доверять сложно, но после прошлой ночи ты не должна подвергать сомнению мою мотивацию. Я бы никогда намеренно не причинил тебе боль, Блейкли.
— Доверять? — она прищуривает глаза цвета морской волны. — Ты установил шпионскую программу на мой телефон. Это, по-твоему, доверие?
Это отчаянная мера, на которую я был вынужден. Прошлой ночью я почувствовал ее неуверенность. С ее переменчивыми эмоциями я не мог рисковать потерять ее снова. И не мог рисковать тем, что она сделает именно то, что пыталась сделать сегодня утром, только не тогда, когда рядом сумасшедший серийный убийца.
— Я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя, — говорю я. — Даже от тебя самой.
Она закрывает глаза и качает головой, демонстрируя свое разочарование.
— Во что ты вырядился?
Ее реплика сбивает меня с толку, и я оглядываю темно-серый костюм от «Версаче».
— Оделся для работы, в которую другие должны поверить. Что-то в этом роде. Теперь я твой адвокат.
— Ты настолько сбрендил, что даже сам больше не знаешь, кто ты такой.
Я обхожу скамейку и добираюсь до нее прежде, чем она успевает отпрянуть. Беру ее лицо в ладони, ловя ее взгляд своими.
— Я человек, который сжег свою жизнь ради тебя. Я человек, который без вопросов лишит себя жизни, лишь бы ты была в безопасности, и у меня не будет чувства вины или сожаления, потому что я ни перед чем не остановлюсь, чтобы мы были вместе.
Ее пристальный взгляд изучающе скользит по моему лицу, в глубине ее глаз мелькает паника.
— Ты все равно сумасшедший.
Мои губы растягиваются в кривой улыбке.
— Любовь — это безумие, детка.
Я сходил по ней с ума с того момента, когда у меня перехватило дыхание в баре, и с тех пор боролся с признанием того, что я принадлежу ей.
Зачем еще мы берем, крадем и вожделеем, если не для того, чтобы обладать человеком, который нас мучает?
Я взял. Я украл. Я возжелал ее.
Пытаясь освободить ее, лишь понял, какой я на самом деле жадный монстр. После того, как прошлой ночью она отдалась мне, я буду грабить и уничтожать, как мои предки-неандертальцы, лишь бы она была моей.
Буду тем злодеем, который ей нужен.
Я чувствую, как она сглатывает, провожу пальцем по всей длине ее шеи, любуясь синяками, которые я там оставил. Она чувствовала ту страсть между нами, и даже сейчас, при свете дня в садовой комнате ее матери, она не сможет этого отрицать.
— Я хочу, чтобы ты отпустил меня, — говорит она.