Ванесса издает нетерпеливый звук.
— Постарайся наслаждаться той частью жизни, которая не сводится только к работе и мести, — говорит она. — Развлекайся. Только не подпускай его близко к прессе.
Другими словами, Ванессу Вон очень мало волнует мужчина в ее доме. По правде говоря, сейчас мама меня пугает больше, чем Алекс или даже Мэнский ангел. И я почти уверена, что ее последнее заявление было завуалированной угрозой заставить Алекса замолчать.
Она целует меня в щеку, затем маска Ванессы возвращается на место, когда она поворачивается, уходя в дом. Но на мгновение она позволила мне увидеть заботливую и бесстрашную женщину, и именно по этой причине я поворачиваюсь к Рошель и говорю:
— Она доверяет тебе.
— Как и тебе, милая. Женщины в этом городе держатся вместе. Слишком много привилегированных мужиков. Мы не позволим одному высокомерному пенису разрушить твою жизнь.
Возможно, это самая милая грубая вещь, которую она когда-либо говорила мне.
— И этот пенис не один, — говорю я, бросая взгляд на Алекса, стоящего возле стеклянной перегородки в садовой комнате. Смотрю на Рошель. — Увези маму из города на следующие две недели.
— Чтобы ты навлекла на себя еще больше неприятностей? — она приподнимает подведенную карандашом бровь.
— Чтобы я знала, что она в безопасности.
Плотно сжав губы, Рошель кивает.
— Конечно, милая. Я знала, что где-то под этими упругими сиськами у тебя спрятано сердце.
— Да, кто бы знал, — невозмутимо отвечаю я.
Она целует меня в другую щеку, прежде чем уйти вслед за Ванессой.
— О, небольшой совет, что бы ты ни задумала, — она поворачивается, — врагов много, когда дело касается денег. Держи своих врагов на расстоянии, и если они перейдут черту, звони мамочке, — она хихикает, направляясь в пентхаус.
Я упираю руки в бока и смотрю на раздавленный одноразовый телефон. Если бы моя мама и Рошель знали всю правду, их советы были бы совсем другими… и Алекс мог бы оказаться погребенным под розовым кустом Ванессы.
Однако для одного дня уже достаточно признаний и откровений.
Рубцовая ткань на моей ладони пульсирует, внезапно давая о себе знать. Я провожу большим пальцем по неровной коже, вспоминая свой разговор с Лондон и то, что она рассказала о телах — жертвах Мэри.
На меня нисходит странное спокойствие, похожее на тот момент, когда я придумываю идеальную схему мести клиенту, как будто все кусочки головоломки внезапно складываются воедино.
ГЛАВА 37
РАЗРУШЕННАЯ СТРАСТЬ
АЛЕКС
Я наблюдаю, как Блейкли входит в садовую комнату через стеклянную перегородку.
Вся такая красивая, едва сдерживая ярость, она говорит:
— Ты зашел слишком далеко, черт возьми.
Может быть.
Но она уже давно должна понять, что я пойду на все, чтобы защитить ее.
Заканчиваю срезать шипы на стебле, затем протягиваю ей красную розу.
— Мне нравится твоя мама, — говорю я, уходя от темы. — Не знаю, почему ты не проводишь с ней больше времени. Она очаровательна, — я оглядываю роскошную комнату с садом. — Ты выросла в богатстве, тебя окружали прекрасные вещи в жизни. Тебе это идет.
— Да. Все холодное, бесчувственное, поверхностное, — она выхватывает розу у меня из рук и бросает ее на пол из каррарского мрамора. — Такой личностью я была раньше.