Она бросается на Коула, пытаясь оттащить его от меня. Я должен отдать ей должное — она боец. Она набрасывается на него, как дикая кошка. К сожалению, он привык иметь дело с лосями примерно в четырнадцать раз тяжелее ее, поэтому, вероятно, едва замечает, как она хватает его за руку и пытается оттащить.
— Что с тобой не так? — шипит она. — Ты так долго жил в лесу, что превратился в гребаного медведя? Слезь с него!
— Что, черт возьми, по-твоему, ты делаешь? — рычит он на меня. — Мы оставили тебя одного на полчаса! Ты не можешь так долго держать свои руки подальше от нее?
Я поднял руки вверх.
— Я ничего не делал!
— Он не лапал меня, — подхватывает Дэйзи. — Он утешал меня!
— Он приставал к тебе, пока у тебя была гребаная травма головы, — рычит Коул.
— У меня ее нет! Ривен сказал, что я в порядке. И это я прижималась к нему, а не наоборот. — Она снова пытается оттолкнуть от меня Коула. — Отвали от него, ты, гребаная скотина.
— Все в порядке, детка, — говорю я. — Мы делаем это постоянно. Его довольно легко уложить, смотри. — Я хватаю его за лодыжку и сильно дергаю. Коул ругается, падая на меня сверху. — Черт, — ворчу я, когда весь воздух выходит из моих легких. — Господи. Тебе нужно сесть на диету, чувак. Никакого тебе больше пирога с лосятиной.
Он выпрямляется, глаза горят.
— Пойдем в сарай, — бормочет он. — Ривен хочет поговорить с тобой.
Дэйзи протягивает мне руку. Мне это не нужно, но я, конечно, не собираюсь отказываться от любой возможности прикоснуться к ней. Я обхватываю пальцами ее крошечное запястье, позволяя ей помочь мне подняться на ноги, затем отряхиваюсь.
— Видишь? Он не причинил мне никакого вреда. На самом деле Коул и мухи не обидит.
— Ну да, конечно. — В ее голосе звучит скептицизм. — Куда мы направляемся?
— Ты — нет, — приказывает Коул. — Ты остаешься. — Он толкает ее обратно на диванные подушки.
Она шипит.
— Я не собака!
— Мы собираемся поговорить о тебе. Ты не приглашена.
— Мы собираемся посмотреть на твою машину, — объясняю я, свирепо глядя на него. — С таким же успехом ты можешь остаться здесь, в тепле. Вот. — Я достаю одеяло из корзины рядом с диваном и укутываю ее. — Ешь свою булочку с корицей. Мы скоро вернемся.
Ее глаза сужаются. Ей точно не нравится, когда ей говорят, что делать. Пометка сделана. Я улыбаюсь ей настолько ангельски, как только могу, пока она не садится обратно, ее глаза все еще смотрят с подозрением.
Устав от этого взаимодействия, Коул разворачивается на пятках и уходит, направляясь к двери.
Я догоняю его на полпути к сараю, спотыкаясь о снег. Сейчас все идет как по маслу. У нас не так много времени.
— Не мог бы немного смягчить свое поведение? — спрашиваю я, когда он устремляется вперед. — Я говорил ей о том, что здесь она в безопасности. Не думаю, что твой случайный акт насилия убедит ее в этом.
— Тебе не следовало пытаться поцеловать ее, когда она была накачана лекарствами и плакала, — бормочет он.
— Я не собирался целовать ее.
— Собирался.
— Нет! Я вытирал ей лицо! Она была расстроена!
Он бросает на меня холодный взгляд.
— Не видел ни одной хорошенькой девушки, которую ты не пытался бы поцеловать.
— На самом деле все наоборот. Симпатичная девушка никогда не видела меня и решила не целовать. Вряд ли это моя вина, просто меня очень приятно целовать.