Все мальчики колеблются, глядя на меня. Я еще не рассказала своим родителям о наших отношениях. Насколько знают мои мама и папа, они просто друзья, с которыми я познакомился во время поездки.
Я думаю, пришло время мне расставить все точки над и.
— Он здесь, потому что он мой парень, — говорю я, мой голос очень четкий. Лицо Коула под бородой становится ярко-красным. Это восхитительно.
Мама переводит взгляд с меня на Коула.
— Он твой парень? Он?
— Ага, — просто отвечаю я. — Мы вместе уже несколько месяцев.
— Но… — Папа указывает на Илая. — Разве вы двое только что не…
— Целовались? Да. — Я выпрямляю спину. — Я встречаюсь и с Илаем.
Илай одаривает их обоих кривой ухмылкой.
— Сюрприз.
Глаза моего отца расширяются.
— Ты… что?
— И… — Я протягиваю руку Ривену. Он делает шаг вперед и переплетает наши пальцы вместе. — Рив тоже. Я встречаюсь с ними со всеми.
Мои родители выглядят абсолютно чертовски напуганными.
В их защиту, я думаю, это слишком тяжело понять. Вообще-то я хотела рассказать им раньше, но адвокат, которого нашел мне отец Ривена, посоветовал держать наши отношения в секрете до окончания слушания. Какая-то чушь о том, что присяжные могут посчитать меня сексуальной девианткой, если просочится информация о том, что я встречаюсь с тремя мужчинами.
Я думаю, это глупо. Пусть люди любят кого хотят, это не должно быть так сложно.
— Со всеми троими? — Хрипло спрашивает мама, переводя взгляд между нами. — К-как это возможно?
Я пожимаю плечами.
— Каждый из них проводит со мной два дня в неделю, и все они делят меня по воскресеньям.
У нее отвисает челюсть. Илай тихо фыркает позади меня. Я вздыхаю, чувствуя, как мои плечи опускаются.
— Я не знаю, что сказать, мам. Я люблю их всех троих. Они все любят меня. Вот и все, что требуется. Я не собираюсь извиняться за того, кого я люблю.
Лицо отца становится опасно фиолетовым.
— Ну и что? Ты собираешься жить с этими людьми в горах? Одна? Они могут сделать с тобой все, что угодно! — Он поворачивается к Коулу. — Слушай, я не знаю, какую чертову чушь ты говоришь моей дочери, но…
Глаза Коула вспыхивают.
— Дерьмо, которое мы говорим вашей дочери? — Он делает шаг вперед, нависая над моим отцом. — Не мы причинили ей боль.
Мой отец ощетинивается.
— Не говори со мной таким тоном. Я тоже к этому не причастен. Не я снимал это видео.
— Вы причинили ей боль, — настаивает Коул. — Вы причинили ей боль, когда не поверили ей. То, как ыы обращались со своим собственным ребенком, чертовски отвратительно. Она стала жертвой сексуального преступления, и когда она сказала вам об этом, вы обвинили ее. — Он качает головой. — И теперь вы думаете, что можете судить ее за отношения, которые она выбирает? Думаете, ваше мнение, черт возьми, имеет для нее значение? Для любого из нас? Вы не заслуживаете быть членом ее семьи. Вы не заслуживаете быть ее родственником. Она — лучший человек, чем вы когда-либо будете.
Он отступает назад, его грудь тяжело вздымается. Наступает очень долгая, очень неловкая пауза.
Мой отец облизывает губы, медленно поворачиваясь ко мне.