Я покачал головой:
– Мы столько всего заставили ее вытерпеть. Ты правда думаешь, что ей это нравилось? Если мы ей до́роги – а, очевидно, так и есть – то, конечно же, наше к ней отношение стало для нее тяжелым испытанием. Но она не сказала об этом ни слова, пока не поняла, что это может нам как-то помочь.
– И когда она была пьяна.
– Ее вины в этом тоже нет, – возразил Доминик. – Алкоголь смешался с ядом.
Часть своей внутренней боли она доверила только мне, но я не собирался упоминать о нашем разговоре в машине. Я сам вел себя так, чтобы во мне она увидела единственного человека, которому могла бы открыться. Так что мне не хотелось упоминать, что она тогда сказала, учитывая, что в ответ на это последовало бы лишь еще больше язвительных замечаний от Джейка.
– Она делает то, что нужно ей для выживания, – отрезал Зиан. – Она знает, что, если с нами что-то случится, яд ее убьет. Мы не можем быть уверены в том, что ее волнует что-то еще.
Ладно, теперь мне хотелось встряхнуть и его. Почему он решил заупрямиться именно сейчас?
– Слишком многое поставлено на карту, – сказал Джейкоб прежде, чем я успел продолжить спор. – Если сейчас она каким-то образом сообщит все хранителям, мы потеряем весь достигнутый прогресс и, возможно, никогда больше не сможем найти Энгель. Все будет зря.
Его взгляд был тверд.
– Как только мы узнаем об ученой все, что можно, тогда и поговорим об ее полном исцелении.
Джейк всегда слишком хорошо умел излагать свою точку зрения как самую разумную. Я скрипнул зубами, но не нашел в ответ такого аргумента, который, как мне казалось, мог бы его устроить.
А Дом – единственный из нас, кто, если бы захотел, мог бы изменить решение Джейкоба по этому вопросу, – вернулся к своему излюбленному молчанию.
Я все равно чувствовал необходимость попробовать еще раз.
– Даже если она и правда тогда увлеклась какими-то обещаниями хранителей, или…
Джейкоб даже не дал мне договорить. Он резко подался вперед, и даже те крохи тепла, что я мог разглядеть мгновение назад, исчезли за льдом его глаз.
– Если? Мы знаем, что она сделала. Не пытайся делать вид, что это не так. Гриффин заслужил гораздо большего, чем это.
Я закрыл рот. Когда он вспоминал парня, которого больше с нами не было, я не мог выдавить ни слова. Даже если меня не переставал мучить невысказанный вопрос.
Действительно ли мы это знали?
Вагон с металлическим лязгом покачнулся, и спящая Рива, вздрогнув, резко выпрямилась. Она выглядела одновременно испуганной и сонной: ее глаза затуманились, а на лицо упали пряди выбившихся из косы растрепанных волос.
– Мы, должно быть, на развязке, – предположил Джейкоб, доставая телефон. Ее он проигнорировал. – Давайте посмотрим, куда мы движемся.
Пока он изучал экран, вагон снова качнуло, и Рива подобралась ближе. Скрестив ноги, она села в нескольких футах от нас. Ей явно было некомфортно присоединяться к общему кругу. На ее красивое лицо падал слабый свет, и написанная на нем усталость заставила мои внутренности сжаться.
Как и прежде, мне захотелось притянуть ее к себе и крепко обнять, но я не знал, насколько Риве понравится этот жест. В любом случае это не принесло бы ей много пользы.
Вместо этого я подал знак Доминику.
– Ты должен подлечить Риву на случай, если нам придется выпрыгивать из вагона.
Дом не выглядел довольным, но все же подошел к ней. Ему нечего было возразить, ведь я попросил не полностью ее вылечить, а просто убедиться, что она не станет обузой. Потому что, очевидно, именно к этому мы теперь свели эту девушку.
Девушку, которая когда-то являлась такой же важной частью нашей группы, как и Гриффин.
В моей голове всплыло воспоминание о том, как однажды днем, незадолго до нашей попытки побега, Рива и Гриффин стояли рядом друг с другом в тренировочном зале и он наклонился, чтобы что-то сказать ей на ухо. Она рассмеялась и расплылась в хитрой улыбке, от которой все ее лицо засияло…
Только он мог заставить ее так светиться.
Я вспомнил укол ревности, который пронзил меня при виде этого зрелища. Конечно, я тоже мог ее рассмешить, но совсем не так. Между ними двумя всегда ощущалось что-то большее.
И чего бы мы там ни видели, я так и не смог понять, как она могла отказаться от этого света. Не просто отказаться, а уничтожить и этот свет, и того парня, который его зажег.