Время, назад! Маришка и Егор Адаменковы. СССР времен Л.И. Брежнева Юмористически-мелодраматическая повесть.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кстати сегодня ей попался доклад Министра Иностранных дел на Генассамблее. Андрей Андреевич начал:

«В год, когда все прогрессивное человечество готовится отметить 61 годовщину Октябрьской социалистической революции, Израильская военщина, подстрекаемая силами Западной реакции, предприняла незаконное вторжение на территорию международно-признанного Резолюцией Совета Безопасности ООН арабского государства. Советский Союз решительно отвергает… ».

Маришка задумалась. Она хорошо жила, хорошо пила и комфортно отдыхала.

Но. Она знала, что еврейский вопрос будет одной из причин вторжения в Афганистан. Она знала, что Афганистан похоронит Союз. Ту страну, которую она полюбила.

Союз ответил на вторжение в Палестину, вторжением в Афганистан. Большая геополитика была ей не понятна. Но фотографию отца Егора она помнила. Она помнила и некрашеные звезды на могилах, погибших в той войне. Бабушка показывала. «Афганец, Афганец, - говорила бабушка, вспоминала этих ребят, выросших у нее на глазах и ушедших на фронт, - этот был сорванец. А этот любил учиться. А у этого сын остался».

Она еще раз взяла статью и снова ее резануло:

«Советский Союз окажет всю необходимую интернациональную помощь угнетаемому народу Палестины». А зачем? Она помнила, что Израиль в ее мире был маленькой страной, занятой своими проблемами. То есть проблем они подкинули себе сами. В том числе и перевезя сотни тысяч переселенцев из России.

Так. Сказала она себе. В памяти всплыла поправка Веника, почти как из «Папиных внучек». Нет Джексона, как любимый мамин Михаил Джексон, Веника-Джексона. Суть она не помнила, но помнила, что «Демосфен» об этом писал. И ей вспомнился его редактор. Вихры седых волос стояли над головой. Очки были в тонкой оправе, и, казалось, он ей сейчас подмигнул. «Поправка Джексона-Веника, - сказала она,- попробуем решить проблему».

Она решительно собралась в гости. Леонид Ильич, как она знала, хандрил. Он хотел поставить вопрос ребром и понимал, что у ребра две плоскости и одна из них может прилететь и обратно.

Домработница приготовила ей пирог с яблоками, именно пирог, на тесте, а не шарлотку.

Няня взяла подросшую Джульетту. Маришка надела совой любимый бежевый костюм и поехала в гости.

Знакомая дорога. Машина останавливалась только на светофорах. Колеса ровно ехали по сделанному асфальту. Москва имела возможность перекладывать асфальт каждый год. Что вызывало раздражение всей остальной страны.

«Желтый клоун» был пятном света на фоне типовых районов многоэтажек. В солнечные дни это было не так заметно, но вечерами и в дни дождливые это давило. Городу и стране не хватало красок. Не хватало света. Окна в домах горели тускло желтым. Фонари горели желтым, и улицы горели желтым. И аптека горела желтым. Такое впечатление, что из Петрограда со своим правительством Ленин вывез и это настроение Блока. И за эти шестьдесят лет настроение расползлось по всем частям необъятной страны.

Она пыталась, тоже желтым, но не тусклым, а солнечным клоуном раскрасить страну.

Было много дел. Очень много дел. Она как то включила японский телевизор. Опять ниша! И попала на детский канал там шла «АБВГДейка». Посмотрев пять минут, она его выключила. А себе сказала: «Кто Клепу смотрел, тот над «Оно» смеется».

Но включила Клепу и героев передачи в рекламную компанию Желтого клоуна.

Прибыль выросла еще на сто процентов. А игрушки Клепы и Шпильки, сшитые из ткани фабрики «Красная Пресня» были у каждого ребенка.

Машина тем временем подъезжала к даче. Леонид Ильич встретил ее сам. Помог няне с Джульеттой немного ее покачал.

Обнял, как родную, Маришку. Да почему «как». Она стала для него родной. Она отдала пирог Валентине Петровне. И ее пригласили за стол.

Брежнев за две недели отдохнул в Крыму и помолодел. Галина не перестала быть его заботой. Но, как сообщали объективки, она бросила пить и занималась йогой. И все это благодаря Маришке.

Не уходила от мужа и порвала с цыганом, которого Чубаров мог теперь арестовать.

Она прекратила махинации с алмазами, ведь ее доходов хватало на то, чтобы скупать их килограммами легально.

Брежнев сердечно привязался к этой молодой девчонке и воспринимал ее как еще одну, младшую дочь, иметь возможность которую у него отняла Война. Именно так Война. Он коснулся ее краешком, тонкой линией, как пел Кобзарь и он это осознавал.

Да он был ранен. Но он видел раны и посерьезней. Он видел пот и кровь. Он видел людей без рук и без ног. Он видел их раненых и убитых.

Он знал, какой ценой даются сводки. Взятая высота оборачивалась десятками, сотнями убитых.

Да он принимал ордена, которые не заслужил, но это было его видимой, показной слабостью.

Показанным и друзьям и врагам местом атаки. Он смирился с этим и понимал, что без слабости нельзя. Съедят.

Но истинную свою боль – не желание войны он не показывал никому. Иначе бы уже съели. И американцы и свои. Вожаку прощалось все, но не проигранная война, или не готовность к ней. Внутренняя не готовность.