Нико превратился в другого человека за последние несколько дней.
Ну не совсем.
Но теперь в нем есть что-то конкретное. Что-то вроде защитного барьера, который он воздвиг вокруг нас.
Даже сейчас мой разум разбросан по миллиону разных измерений, и у меня нет времени перетасовать песочницу чувств, которые я испытываю к нему.
Мой взгляд переключается на телефон.
Почему до сих пор нет сообщений? Сколько времени нужно, чтобы доказать, что какой-то придурок скопировал мою работу? Недели? Месяцы? Годы?
Возвращение в Нью-Йорк, поиск работы, начало занятий и ведение судебного дела в одиночку звучит как кошмар.
Потому что это то, чем я буду… один.
Может быть, не совсем одна — Эйвери и Молли будут рядом. Но Нико не будет.
Все в порядке.
Ему в любом случае нужно двигаться дальше. Его жизнь в Калифорнии проходит рядом с его работой, рядом с его родителями. Далеко, далеко от меня и моего беспорядка.
Я поворачиваюсь к Нико и замечаю, что он пристально смотрит на меня.
— Знаешь, тебе не обязательно страдать в своем уме в одиночестве.
Он полноценный агент ЦРУ, не так ли?
— Я просто… — Мои зубы резко щелкают по ногтю большого пальца — нелепая привычка, от которой я избавилась много лет назад, в последние несколько дней забавно возродилась. Я изжевал пальцы в клочья. — Я хочу знать, кто это сделал. Случайный незнакомец? Откуда у них вообще могла быть моя рукопись? Может быть, кто-то перепечатал всю книгу слово в слово.
Количество усилий, которые потребуются, пугает меня.
— Может, твой компьютер взломали? — предлагает Нико. — У тебя есть помощник? Редактор?
— Я редактирую все свои работы. Это шоу одной женщины. — Я вздыхаю, задаваясь вопросом, не в нем ли причина проблемы. Была ли я где-то слишком неосторожна? — До этого месяца я даже не могла позволить себе нанять кого-нибудь в помощь.
— Есть ли какие-нибудь отчужденные друзья или брошенные связи, которые могут иметь вендетты против тебя?
— Большинство парней, с которыми я встречалась, едва могли заставить меня кончить. Сомневаюсь, что они смогут понять, что, — я понижаю голос, — я Зои Мона.
— Я рад, что не вхожу в эту категорию. — Он издает грубый смех. — А что насчет бывшего парня, которого ты упомянула? Засранец?
— Сомневаюсь, что тебе нужны эти подробности.
— Ты права. Я, наверное, не хочу знать всю последовательность действий, но есть ли что-нибудь, что может быть связано с вендеттой?
Нико неловко ерзает, и печенье в его руке рассыпается безвозвратно.
— О, нет. Я уверена, что он даже не думает обо мне.
Случайная цепочка сообщений от него, на которые я не ответил, рассказывает другую историю.
Мое сердце падает в живот при этих словах, и тошнота переворачивает горло. Что происходит?
Я ни за что не скучаю по Чаку.
Он был моей первой любовью. Единственный, который у меня когда-либо был. Может быть, первая любовь и есть такая глубокая рана, которая никогда не перестанет болеть.
Сломанный проигрыватель визжит у меня в голове.