— Ты всегда был киской. Притворись, что я никогда не спрашивал, — говорит мой отец, отодвигая от себя бумагу.
У отца Джуда такой взгляд. Я знаю этот взгляд. Он не собирается отступать.
— Мы оба знаем, что я не сучка. Назови ставку. Я единственный человек, который не боится проиграть тебе.
— Джузеппе, не будь дураком. Я выиграю, и тогда тебе не с чем будет наседать на меня.
Он толкает моего отца: — Что это, блядь, значит?
Отец толкает его в ответ: — Это значит, что ты будешь чертовым идиотом, если позволишь мне уйти с этой бумажкой.
— Назови ставку.
Мой отец пожимает плечами, засовывая руки в карман: — Кто поймает самую большую рыбу?
Я фыркаю при мысли о том, что эти двое отправятся на рыбалку посреди ночи, и закрываю рот рукой, чтобы подавить хихиканье.
— Ты же не думаешь, что я выиграю, — Джузеппе смотрит прямо в лицо моему отцу. У них обоих сердитые лица. Если они испачкают ковер кровью, наши матери на них накричат.
— Я думаю, ты пьян и дурак. Иди и согрей постель своей жены, — мой отец пытается отмахнуться от Джузеппе, но отцу Джуда это не нравится.
Он снова хлопает по листу бумаги: — За самую крупную рыбу.
Они хватают свои пальто и начинают топать через дом. Мне приходится бежать обратно в свою комнату, пока они меня не заметили. Дверь захлопывается, и наши матери начинают кричать.
Если Джуд спит, то сейчас проснется. Как по команде, я слышу, как Джиневра снова зовет свою мать, и не проходит и десяти минут, как Джуд заходит в нашу комнату, потирая глаза.
— Почему все орут? — спрашивает он.
— А, ничего страшного. Ложись спать, чтобы рано утром мы могли отправиться на рыбалку.
Через жалюзи в нашу комнату проникает свет, и через секунду гремит гром, сотрясая дом.
— Джиневра никогда не заснет сегодня, — жалуется он.
— Просто положи подушку на голову вот так, — я ложусь, показывая ему, как приглушаю звук.
— Я попробую, — он сомневается, но ложится рядом со мной.
Я засыпаю с надеждой, что утром мы с Джудом отправимся на рыбалку. Мои сны наполнены солнцем, рыбой и водой. Я просыпаюсь и не сразу вспоминаю, что нахожусь не дома. Джуд все еще спит рядом со мной. Приподнимаюсь, потирая глаза, и только через секунду понимаю, что внизу кто-то плачет. Неужели это матери плачут в истерике?
Это меня настораживает. Джуд просыпается от истерического крика, и мы оба вскакиваем с кровати. Я выхожу из комнаты первым, спотыкаясь о Джиневру, стоящую с широко раскрытыми глазами. Ее крошечная фигурка путается у меня под ногами, и мы оба падаем на пол. Я перелетаю через нее и делаю сальто, после чего поднимаюсь с пола, Джуд хватает меня за воротник и тянет к лестнице. Мы бежим вниз, чтобы узнать, в чем дело, и наши ноги резко останавливаются, когда видим двух полицейских у нашей двери. Я задерживаю дыхание — с раннего детства меня учили, что копы нам не друзья. Мы медленно подкрадываемся ближе, теперь уже с осторожностью, мое сердце учащенно стучит в опасении, что наши отцы сделали что-то плохое.
Голоса копов доносятся до нас, их невозможно не слышать.
— Мы с сожалением сообщаем вам, что обнаружили лодку опрокинутой в воду. Мы пока не нашли тел…
Мой мир уходит из-под ног от этих новостей. Я вижу, как наши матери нападают друг на друга, и я не узнаю в них тех любящих, заботливых женщин, которыми они всегда были, поскольку они начинают спорить.
— Это вина твоей семьи. Я даже не хотела приходить. Все, к чему прикасается Алессо, превращается в раскаленный уголь, — мать Джуда, Пиппа, плюет в ноги моей матери.
От вздоха моей матери, Брии, в доме воцаряется тишина. Офицеры переглядываются между собой.
— Это глупое пари было идеей Джузеппе, — утверждает моя мать.
— Брия! — мгновенное облегчение охватывает мои конечности, когда слышу голос отца. Он, прихрамывая, входит в дверь, неся рыбу на сломанной удочке.
Моя мама бросается к нему, обнимая его так, будто он может испариться. Он осыпает поцелуями все ее лицо, рыба валяется у их ног.