Наши ноги снова начинают кружить по танцполу, и я чувствую себя странно расслабленным. Последние несколько припевов спеты, и я понимаю, что не хочу, чтобы песня заканчивалась. Музыка прерывается, и я позволяю Джин отойти от меня.
— Счастливого шестнадцатого дня рождения, Джин.
Она улыбается мне: — Спасибо, — она уходит, но поворачивается и добавляет: — Извини, что испортила твой костюм.
Я пожимаю плечами: — Держу пари, оно того стоило.
Она смеется, и этот звук делает что-то странное с моим сердцем.
— Да, стоило. Видел бы ты свое лицо.
Это не должно вызывать на моем лице чертовски глупую улыбку, но вызывает. Моя кожа растягивается настолько, что мышцы лица болят. Что такого в этой девушке, что я так люблю ее доставать?
СПОР
Сорен
8 лет
Самое лучшее в семейных каникулах — то, что я могу всю неделю провести со своим лучшим другом. Я крадусь по лестнице, грохот грома заглушает мои шаги, когда смотрю вниз с лестничных перил на наших отцов с благоговением и завистью. Как и мы с Джудом, наши отцы — лучшие друзья.
Джуд обычно был бы со мной, но его плакса-сестра Джиневра цепляется за него из-за грозы. Невесело, когда его нет рядом.
Я наблюдаю за тем, как наши отцы чокаются бокалами.
— Выпьем за то, чтобы мы захватили власть, когда старик умрет, — объявляет Джузеппе, отец Джуда, когда они стоят, собирая дротики на круглом высоком столе.
Мой дедушка лежит в больнице, и я очень надеюсь, что он не умрет. На моем лбу появляется хмурая складка от растерянности, когда я не могу понять, кто мне лжет. Клянусь, мама сказала, что с ним все будет в порядке. Мне нравится, как он рассказывает мне о своих днях в Италии, когда он был моложе. Но больше всего я люблю его истории об игре в кости и о том, как ему приходилось собирать деньги, даже когда люди не хотели ему платить.
Их голоса громкие, доносятся до второго этажа, где все мы, дети, должны спать. Мои старшие братья уже вылезли в окно, а младшая сестра может проспать все, что угодно. Я наблюдаю, как появляется мама Джуда, упирая руки в бедра и приказывая отцам вести себя тише.
Они отмахиваются от нее и начинают свой типичный балаган.
— Спорим, я попаду в любое место на мишени, на которое ты укажешь, — хвастается мой отец, гордо выпячивая грудь.
Я хихикаю, уже зная порядок действий. Они оба акулы дартса, бильярда и карточных игр. Именно так мы все оказались здесь, в этом домике. Они выиграли неделю в этом месте, заключив пари.
С каждым броском дротика они увеличивают ставку. Я вижу, как мой отец спотыкается о собственные ноги, и его дротик летит на несколько дюймов левее того места, куда он должен был попасть.
— Все или ничего! — кричит он.
Отец Джуда, Джузеппе, никогда не сдается, и сейчас не собирается.
— По рукам.
Я обхватываю одной рукой деревянную перекладину, прижимаясь лицом к ней, и скрещиваю пальцы на другой руке, стараясь принести отцу удачу. Как я и думал, он попадает в яблочко.
— Чушь собачья! — кричит Джузеппе.
Мой отец смеется, хлопая его по плечу: — Ты должен мне пять тысяч долларов.
— Все или ничего.
Мой отец качает головой: — Нет, это уже слишком. Но как насчет того, чтобы поставить на кон этот никчемный патент, который у тебя в заднем кармане?
Я сижу прямо, наблюдая, как Джузеппе достает из кармана бумагу и разворачивает ее. Я наклоняю голову, чтобы получше разглядеть ее, не сводя глаз с наших матерей. Если бы Джуд был здесь, я знаю, он бы побежал и рассказал им об этом. Его мама всегда просит его быть ее глазами и ушами.
Оглянувшись через плечо, я вижу, что он все еще не вышел из комнаты. Интересно, заснул ли он?