Записки балерины Санкт-Петербургского Большого театра. 1867–1884: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Довольно долго держалась в репертуаре «Пакеретта» — большой балет с запутанной интригой, в которой Сен-Леон явился сотрудником автора программы, известного французского писателя-романтика Теофиля Готье.[111] До Петербурга этот балет шел в Париже, где первой исполнительницей заглавной роли была жена Сен-Леона, красавица-балерина Фанни Черрито.[112] Сюжет «Пакеретты» вертелся вокруг любви к героине-крестьянке ее бедного односельчанина, которому приходится итти в солдаты за другого — его соперника, дурачка, чтобы расплатиться с долгами своего отца. У нас Пакеретту играла известная иностранная балерина Розати, ее возлюбленного Франсуа — X. П. Иогансон,[113] прославленный профессор классического танца, полукомическую роль сержанта вербовщика — сам балетмейстер Сен-Леон. В остальных сольных партиях были заняты Ефремова,[114] Стуколкин[115] и др. «Пакеретта» была балетом, как тогда говорили, «большого спектакля», пересыпанным разными танцами — от пляски «барабанщика королевы» до аллегорических дивертисментов вроде «Праздника хлебопашцев» с «танцами четырех времен года». В нем была особенно эффектна картина «Сон Франсуа» с большим классическим дивертисментом. Эти «сны» лотом на все лады использовал для своих балетов Петипа. Посередине сцены помещалась большая цветочная корзина, которую поддерживали четыре воспитанника Театрального училища в женских костюмах. У каждой из семи кулис по обеим сторонам сцены стояли танцовщики с корзинами на головах, от которых шли гирлянды к средней корзине. Вся эта большая группа поднималась вверх, образуя висячий сад, под которым происходили танцы.

С «Пакереттой» у меня связано воспоминание об одном случае на репетиции с балериной Розати, который для нее мог бы кончиться трагически. В упомянутом «Сне» ей приходилось, как бы скользя, лежать на подвижной рейке, постепенно опускаясь под сцену до полного исчезновения с глаз зрителя. Одновременно с рейкой по сцене двигался и люк, в который она должна была скрыться и который в конце концов над ней закрывался. Однажды механизм рейки испортился; рейка остановилась; люк же продолжал двигаться на уровне шеи балерины, и если бы этого во время не заметили и ей не крикнули об опасности, а она моментально не юркнула бы под сцену, ей люк мог отрезать голову.

Другим удачным балетом Сен-Леона была «Фиаметта», поставленная в Петербурге для Муравьевой. В Париже она шла под названием «Немея, или Отомщенная любовь», а в Москве — «Саламандра». Сюжет ее был очень запутанный и местами мало понятный, хотя программа принадлежала перу двух выдающихся французских драматургов — Мельяка[116] и Галеви.[117] Здесь рисовались похождения молодого кутилы-аристократа, отрицающего любовь. Бог любви в отместку посылает ему фантастическое существо — Фиаметту. В то время этот балет всегда давался полностью, в двух действиях. Впоследствии ставился один второй акт с его знаменитой «Застольной песнью» под соло виолончели — одним из шедевров балетного композитора Минкуса.[118] Между тем, первое действие «Фиаметты» было очень интересное. Оно происходило в фантастическом пространстве над землей и, повидимому, послужило затем Петипа мотивом для его пролога к балету «Талисман».[119]

Своеобразным «астрономическим» балетом была «Метеора, или Долина звезд»[120] красивым последним действием, где изображались падающие звезды. Впрочем, этот балет был снят с репертуара вскоре после моего поступления на сцену.

Довольно долго в репертуаре держалась «Золотая рыбка»[121] на тему пушкинской «Сказки о рыбаке и рыбке». Однако к числу удачных этот балет нельзя было отнести ни по его наивной программе сочинения самого Сен-Леона, ни по танцам. Заслуживало внимания разве лишь одно большое па балерины с пятью кавалерами. Зато безусловно хороша в «Золотой рыбке» была декоративная часть. «Алмазный дворец» работы художника Вагнера[122] долго вызывал рукоплескания зрительного зала.

Из других балетов Сен-Леона хорошо помню скучноватую «Сироту Теолинду, или Духа долины»,[123] где благодаря покровительству некоего духа долины бедная сирота Теолинда достигает полного счастья, а также «Севильскую жемчужину», олицетворявшуюся испанской танцовщицей, увлекавшей губернатора голландского городка. В последнем балете был большой дивертисмент под названием «Эфемера, или Час жизни». Здесь уморительно изображал лягушку комик Пишо. Назову еще коротенькие «Грациеллу, или Любовную ссору»[124] из быта неаполитанцев, где жених и невеста мистифицируют друг друга, выдавая за своих возлюблен ных переодетых в костюмы другого пола товарища первого и подругу второй, и бессодержательные «Валахскую невесту»[125] и «Маркитантку».[126] Последнюю я танцовала сама. Хотя «Маркитантка» была поставлена Сен-Леоном для его жены Фанни Черрито, она представляла собой довольно-таки ординарный дивертисмент.

Глава 4. Балетмейстер М. И. Петипа

С Сен-Леоном мне пришлось работать не более двух лет. Его, если можно так выразиться, съел его соперник, балетмейстер Мариус Иванович Петипа.

Опираясь на свое европейское имя, Сен-Леон держал себя крайне независимо. Он, вероятно, считал, что его авторитет как парижского балетмейстера являлся достаточной гарантией его петербургских успехов.

Совсем другую фигуру представлял собою Петипа. Приехав в конце 40-х гг. в Россию совершенно безвестным танцовщиком, он старался всеми средствами делать карьеру и для этого понравиться широкой массе публики, театральной дирекции, а главное — императорскому двору. Ко времени моего поступления на сцену Петипа, после одноактных безделок, поставил один действительно солидный, большой балет «Дочь фараона»[127] и лихорадочно старался сохранить симпатии публики, проявившиеся после этой постановки. Он всячески заискивал у балетоманов, среди которых у него образовалась своя довольно многочисленная партия. Последняя была одновременно партией поклонников жены балетмейстера, балерины М. С. Петипа (Суровщиковой), для которой ее муж главным образом ставил балеты, и носила кличку «петипистов» Она враждовала с «муравьистами», приверженцами балерины Муравьевой, любимицы Сен-Леона и первой главной исполнительницы большинства его балетов. Эта вражда была открытой и перебросилась и в печать, в которой рецензенты старались возвеличить одних и умалить других, часто забыв о всякой справедливости. Друзья Петипа пользовались каждым удобным случаем, чтобы подчеркнуть превосходство этого балетмейстера перед неугодным им Сен-Леоном. Это не могло не оказывать влияния на дирекцию театров. Не обошлось здесь и без воздействия жены балетмейстера. Как бы то ни было, но в один прекрасный день, в день истечения срока ежегодного контракта дирекции с Сен-Леоном, этот контракт возобновлен не был, и Петипа, блеснув незадолго до того своим большим балетом «Царь Кандавл»,[128] остался единственным художественным руководителем петербургского балета, каковым он являлся до начала текущего столетия.

Художественный жанр, культивировавшийся Петипа, пришелся петербургской публике гораздо более по вкусу, чем тот, который насаждал Сен-Леон. В описываемую эпоху главной заботой Петипа было давать балеты «большого спектакля», с занимательным, порой увлекательным драматическим сюжетом и блестящей мизансценой. На последнюю он ловко умел испрашивать у дирекции весьма значительные денежные средства. Эти хореграфические драмы нравились, конечно, больше, чем весьма наивные по драматическому содержанию балеты Сен-Леона. Однако со стороны хореграфической классики композиции Петипа много уступали сен-леоновским. Хотя и верный приверженец классического балета, как, впрочем все хореграфы его времени, Петипа знал классический танец куда поверхностнее Сен-Леона, и многие «па», которые ставил последний, ему были совершенно незнакомы. С уходом Сен-Леона с нашей сцены навсегда пропали все упоминавшиеся выше мелкие «бисерные» па, требовавшие от танцовщицы настоящей филигранной работы. Вариации сочинения Петипа были однообразными, я бы сказала, «грубее» сен-леоновских.

Зато он был действительный мастер на композиции массовых кордебалетных танцев и групп, а также характерных плясок, и постановку мимических сцен, так как сам был превосходным характерным танцовщиком-мимом.

Вторым безусловным минусом Петипа, по сравнению с Сен-Леоном, была его немузыкальность. Он не чувствовал музыки, ее ритма; поэтому очень часто сочиненные им танцы оказывались крайне неудобными для исполнения, и солистам приходилось или просить его изменить постановку или «контрабандой» переставлять самим свои номера, благо Петипа не мог упомнить всего, что он поставил на протяжении длинного балета. При этом сам балетмейстер никогда не был уверен в удаче своих постановок, хотя и разрабатывал их у себя дома, и сплошь и рядом менял их в процессе репетирования. Отсюда вытекало очень большое число репетиций, гораздо большее, чем их требовалось у Сен-Леона. На репетициях Петипа часто суетился и нервничал, и эта нервность невольно передавалась и артистам. Не очень силен был Петипа и в оценке художественной индивидуальности отдельных солистов и в умении полностью ее использовать; во всяком случае он уступал в этом отношении Сен-Леону. Обыкновенно у первых сюжетов он спрашивал, какую вариацию им желательно танцовать. Когда дело касалось меня, я всегда отвечала, что это мне безразлично, но только чтобы в разных актах вариации были разные как по ритму музыки, так и по исполняемым «па».

Наконец, в чем можно было упрекнуть нашего балетмейстера, так это в крайней его необразованности, в силу которой едва ли не все его балеты кишели разными ляпсусами и несуразностями. Впрочем, в этом отношении публика была очень нетребовательна, — до того ей было все равно, лишь бы спектакль был эффектен…

По своему хореграфическому содержанию балеты Петипа были, в сущности, так же дивертисментны. как и балеты Сен-Леона, но только здесь дивертисмент был крепче сшит сюжетной нитью Излюбленным приемом балетмейстера, или «балесмеса», как сам Петипа называл себя на своем воляпюке, было растягивать действие до какого-нибудь праздника, особенно свадебного, чтобы получить здесь широкий простор для постановки разных классических и характерных танцев.

У нас классический балет принято называть «балетом Петипа», противопоставляя его балету позднейших хореграфов-новаторов, начиная с Горского. Однако, строго говоря, такое название неправильно. Петипа отнюдь не был создателем или основателем какой-либо определенной хореграфической школы. За время своей деятельности он проводил на сцену художественные принципы, выработанные другими хореграфами, его предшественниками и современниками, например, Сен-Леоном, у которых он, не стесняясь, заимствовал всё, что ему могло пригодиться в его работе.

Он всегда старался следить за художественными течениями в балете, внимательно знакомясь со всеми новостями в этой области. В мое время он ежегодно весной ездил в Париж и другие европейские города знакомиться с «последними криками» балетной моды, тщательно выискивая новые эффекты и трюки, переносимые им в следующем сезоне на нашу сцену. Потом, с подъемом интереса к итальянскому балету с его ноголомными кунстштюками, Петипа стал насаждать и у нас стиль итальянцев.

Его главная работа со всем этим чужим материалом заключалась только в приспособлении его к здешним условиям.

По уходе Сен-Леона весь балетный репертуар стал составляться почти исключительно из балетов Петипа или из балетов других балетмейстеров, возобновленных Петипа с большей или меньшей переработкой.

Самыми ранними из больших балетов Петипа, сохранившихся в репертуаре, были «Дочь фараона» и «Царь Кандавл». Автором их программ являлся известный французский драматург и балетный либреттист Сен-Жорж.[129] Хотя для обеих программ он воспользовался произведениями Теофиля Готье (для первой — «Романом мумии», а для второй — новеллой «Царь Кандавл»), со своими задачами он справился далеко не одинаково. Насколько ему удалась программа «Фараона», настолько же слабой вышла она для «Кандавла».

Сюжет «Дочери фараона», действительно, очень занимателен. Сон туриста-англичанина, в котором он видит себя древним египтянином, увлекающим египетскую принцессу, развернут очень увлекательно. Вероятно, Сен-Жоржем были заказаны в Париже эскизы мизансцен и наброски групп для этого балета, которые привезла к нам первая исполнительница партии дочери фараона — Аспиччии, балерина Розати. По ним Петипа и ставил балет в 1862 г- Успех его был необычайный. Такого грандиозного зрелища у нас не было, пожалуй, со времен Дидло.[130] Особенно производил фурор первый акт — охота Аспиччии, а также последний, где исполнялся увлекательный массовый танец с кроталами.

Я хорошо помню репетиции «Фараона», где мы, маленькие воспитанницы, делали группы в «большом танце кариатид» во втором действии. Состав участников спектакля был прямо-таки отборный. Главных действующих лиц, Аспиччию и ее возлюбленного лорда Вильсона — Таора, играли Розати и Петипа, соперничавшие между собой в выразительности своей мимики. Роль фараона исполнял Гольц,[131] царя нубийского — Ф. Кшесинский,[132] Джона Буля, слуги Вильсона — Стуколкин, наперсницы принцессы Рамзеи — Радина.[133]

Характерная черта хореграфической постановки «Фараона» — сравнительно небольшое число танцев у балерины — естественная дань возрасту Розати, приехавшей к нам уже на склоне своей артистической карьеры. «Дочь фараона» укрепилась в репертуаре петербургского балета очень прочно. После Розати роль Аспиччии танцовало много балерин, но ни одна из них не могла сравниться по выразительности с ее создательницей.

Если в «Дочери фараона» мимические сцены умело чередовались с танцами и не успевали надоесть зрителям, — в «Царе Кандавле» они буквально заполняли весь балет. Тут было и мало кому понятное предсказание Пифией разных ужасов самозванцу — Кандавлу, и нападение дикарей на его жену царицу Низию, и отравление мужа царицей, и свадьба ее с воином Гигесом, и, наконец, сумасшествие и смерть Низии. Сен-Жорж собрал здесь множество мелодраматических эффектов, но на публику балет навевал одну тоску. Танцы у Петипа вышли жиденькими и в большинстве малоинтересными. Балет держался в репертуаре только благодаря гастролерше, балерине Дор,[134] для которой он был поставлен и вокруг которой в Петербурге был поднят большой шум. После нее «Кандавл» неоднократно появлялся в репертуаре, но обыкно венно не надолго: публика явно его не любила, да и сам Петипа называл этот балет «грехом своей молодости».

Говоря о «Кандавле», не могу не вспомнить, как Л. И. Иванов, занимавший положение премьера, репетировал роль приближенного царя Кандавла — Гигеса. В первом действии его роль на добрую половину акта сводилась к шаганию взад и вперед перед шатром царицы Низии, которую он потом отбивает от дикарей. Удивительно скромный по своей природе, он покорно исполнял эту функцию простого статиста. Петипа сам понял неудобство создавшегося положения.

— Не беспокой, Иванов, — сказал он ему своим ломаным языком, — в последний акт у тебя будет большой мимический сцен.

Дорепетировали до этого последнего акта, Оказалось, что вся эта большая сцена Гигеса заключалась в том, что он выходил и садился на трон, откуда смотрел на дивертисмент. Мы долго потешались над этим эпизодом…

За время моего пребывания на сцене Петипа поставил много больших балетов, художественная Ценность которых, однако, весьма различна. На ряду с прекрасными спектаклями с хорошо разработанными занимательными сюжетами и интересными, разнообразными танцами в его творчестве встречалась и настоящая дребедень, только промелькнувшая в репертуаре и скоро забытая. Действительно, Удачными балетами Петипа, кроме «Дочери фараона», едва ли не лучшего его произведения, я считаю «Камарго»[135] на сюжет одного из романических приключений знаменитой парижской балерины XVIII века Марии Камарго.[136] Очень нравился зрителям поэтичный «Трильби»,[137] в котором у швейцарской девушки едва не расстраивается свадьба увлеченным ею фантастическим существом; во сне она, как будто, превращается им в голубя, порхающего среди птиц и эльфов, и долго не может отделаться от очарования этого сна. «Трильби» был насыщен прекрасной балетной классикой, в которой выделялась легкокрылая балерина Гранцова.

Очень нравился зрителям «Дон-Кихот»,[138] поставленный на сюжет романа Сервантеса.[139] В нем балетмейстер развернул целый поток испанских танцев, которые он ставил с исключительным мастерством (здесь, между прочим, производил фурор танец тореадоров в исполнении танцовщиц в мужских костюмах). Хорошо принимали поставленные для меня «Баядерку» и «Зорайю, или Мавританку в Испании»,[140] сюжет которых был разработан балетным критиком С. Н. Худековым.[141]

В первом балете зрителей знакомили с древней Индией и драмой воина Солора, влюбленного в баядерку Никиго, которую отравляет невеста Солора — принцесса Гамзатти. Тень убитой разъединяет жениха и невесту, вызывает крушение свадебного покоя, под развалинами которого все гибнут, и соединяется со своим возлюбленным в загробной жизни. Балет изобиловал разнообразными очень живописно поставленными танцами.

[111] Готье, Теофиль (1811–1872) — французский буржуазный беллетрист и поэт романтической школы, а также театральный критик и автор нескольких балетных программ.

[112] Черрито, Фанни — итальянская балерина середины XIX веке, выступавшая в Вене, разных городах Италии, Мадриде, Лондоне, а преимущественно в Париже (1847–1854); гастролировала в пб. Большом театре в 1855–1856 гг.

[113] Иогансон, Христиан Петрович (1817–1903) — танцовщик и мимический артист пб. балета в 1841–1884 гг.; преподаватель танцев в пб. Театральном училище в 1869–1896 гг. и в классе усовершенствования артисток пб. балета в 1869–1903 гг.

[114] Ефремова, Мария Алексеевна — артистка пб. балета в 1853 1871 гг. См. о ней в главе VI.

[115] Стуколкин, Тимофей Алексеевич (1829–1894) — артист пб. балета в 1848–1894 гг. Умер во время представления балета «Коппелия» в Михайловском театре. См. о нем в гл. VII.

[116] Мельяк, Анри (1831–1897) — французский буржуазный драматург и либреттист опер и оперетт.

[117] Галеви, Людовик (1834–1908) — французский буржуазный драматург, романист и либреттист опер и оперетт.

[118] Минкус, Людвиг (1827–1890) — австрийский композитор. В 1872–1890 гг. занимал при пб. театрах штатную должность композитора балетной музыки. Написал музыку к 16 балетам, из которых наиболее значительны: «Фиаметта», «Золотая рыбка», «Бабочка», «Бандиты», «Камарго», «Баядерка», «Дон-Кихот», «Роксана», «Зорайя» «Калькабрино».

[119] «Талисман» — балет в 4 действиях с прологом и эпилогом К. Тарновского и М. Петипа, с музыкой Р. Дриго, шел в первый раз в пб. Мариинском театре 25 января 1889 г.

[120] «Метеора, или Долина звезд» — балет в 3 действиях А. Сен-Леона, с музыкой Пинто и Ц. Пуни, шел в первый раз в пб. Большом театре 23 февраля 1861 г.

[121] «Золотая рыбка» — балет в 3 действиях и 7 картинах А. Сен-Леона, с музыкой Л. Минкуса, шел в первый раз в пб. Гольшом театре 26 сентября 1867 г.

[122] Вагнер, Генрих-Герман (1810–1885) — художник-декоратор пб. театров в 1843–1885 гг.

[123] «Сирота Теолинда, или Дух долины» — балет в 3 действиях с прологом А. Сен-Леона, с музыкой Ц. Пуни, шел в первый раз в пб. Большом театре 6 декабря 1862 г.

[124] «Грациелла, или Любовная ссора» — балет в 1 действии А. Сен-Леона, с музыкой Ц. Пуни, шел в первый раз в пб. Большом театре 5 ноября 1859 г.

[125] «Валахская невеста, или Золотая коса» — балет в 1 действии Ньютера и Сен-Леона, с музыкой Грациани и Матриоци, поставлен впервые в Париже, в Итальянском театре, в 60-х гг.; в пб. Большом театре шел в первый раз 11 ноября 1866 г.

[126] «Маркитантка» — балет в 1 действии А. Сен-Леона, с музыкой Ц. Пуни, поставлен впервые в Париже, в театре Большой оперы, 20 октября 1848 г.; в пб. Большом театре шел в первый раз 13 декабря 1855 г.

[127] «Дочь фараона» — балет в 4 действиях и 7 картинах, с прологом и эпилогом, А. Сен-Жоржа и М. Петипа, с музыкой Ц. Пуни, шел в первый раз в пб. Большом театре 18 января 1862 г.

[128] «Царь Кандавл» — балет в 4 действиях и 6 картинах А. Сен-Жоржа и М. Петипа, с музыкой Ц. Пуни, шел в первый раз в пб. Большом театре 17 октября 1868 Г.

[129] Сен-Жорж (Вернуа де Сен-Жорж), Жюль-Анри (1801–1875) — французский драматург, автор многочисленных оперных либретто и балетных программ.

[130] Дидло, Карл-Людовик (1767–1837) — танцовщик, балетмейстер и преподаватель танцев, изобретатель «летающего балета». Работал сначала в разных европейских городах, а в 1801–1311 и 1816–1829 гг. был руководителем пб. балета и может считаться фактическим создателем русской хореграфии в ее современном масштабе. На сцене пб. Большого театра Дидло поставил 60 балетов, отличавшихся, по выражению Пушкина, «живостью воображения и прелестью необыкновенной». Из них особенно выдавались: «Зефир и Флора», «Ацис и Галатея», «Венгерская хижина», «Калиф багдадский», «Рауль де Креки», «Хензи и Тио», «Лаура и Генрих», «Кора и Алонзо», «Евтимий и Евхариса», «Альцеста», «Роланд и Моргана», «Кавказский пленник» и др. Имя Дидло увековечено Пушкиным в строфах XVIII и XXI гл. I «Евгения Онегина».

[131] Гольц, Николай Осипович (1800–1880) — танцовщик, а потом первый мим пб. балета, в 1822–1880 гг. См. о нем в гл. VII.

[132] Кшесинский, Феликс Иванович (1823–1905) — артист пб. балета в 1853–1905 гг. См. о нем в гл. VII.

[133] Радина, Любовь Петровна — артистка пб. балета в 1857–1885 гг. См. о ней в гл. VI.

[134] Дор, Генриетта — французская балерина, выступавшая в Брюсселе, Милане, Турине, Берлине, Париже и Лондоне; гастролировала в пб. Большом театре в 1868 и 1869 гг. См. о ней в гл. V.

[135] «Камарго» — балет в 3 действиях и 8 картинах А. Сен-Жоржа и М. Петипа, с музыкой Л. Минкуса, шел в первый раз в пб. Большом театре 17 декабря 1872 г.

[136] Камарго, Мария (1710–1770) — знаменитая парижская балерина XVIII века.

[137] «Дридьби» — балет в 3 действиях и 7 картинах М. Петипа, с музыкой Ю. Гербера, поставлен впервые в Москве, в Большом театре, 25 января 1870 г.; в пб. Большом театре шел впервые 17 января 1871 г.

[138] «Дон-Кихот» — балет в 5 действиях и 11 картинах М. Петипа, с музыкой Л. Минкуса, поставлен впервые в Москве, в Большом театре, 14 декабря 1869 г.; в пб. Большом театре шел в первый раз 9 ноября 1871 г.

[139] Сервантес (Сервантес Сааведра), Мигель (1547–1616) — знаменитый испанский писатель, прославившийся романом «Дон-Кихот Ламанчский», имеющим, кроме литературного, и большое социально-бытовое значение как литературный памятник эпохи, когда началось разложение испанского феодализма.

[140] «Зорайя, или Мавританка в Испании» — балет в 4 действиях и 7 картинах М. Петипа (по программе С. Худекова), с музыкой Л. Минкуса, шел в первый раз в пб. Большом театре 1 февраля 1881 г. См. о нем в гл. XI.

[141] Худеков, Сергей Николаевич (1837–1927) — буржуазный журналист, театральный критик и драматург, издатель в 1871–1917 гг. бульварной «Петербургской газеты», автор труда «История танцев» (вышли три тома, Пб. — Пгр., 1913–1915)