– Я думаю… а что, если Амалии Ланг давали наркотик постепенно, малыми дозами? А не только в ту ночь…
В трубке молчали. Потом он услышал, как она чем-то зашуршала, и два голоса о чем-то тихо дискутировали, несмотря на то что телефонная трубка была у нее в руке. Она явно была не одна.
– Ответ вам нужен сегодня?
– Как я вам уже сказал, у меня человек сидит под арестом. А ответ может все изменить…
В трубке снова тишина, потом снова шушуканье. Мужчина, что был с ней, похоже, не соглашался ее отпускать. Уж он-то точно не мертвец, он еще как жив…
– Дайте мне пару часов. Я позвоню и спрошу, как там дела. Ладно?
– Спасибо.
Два часа. Они отправили Ланга обратно в камеру. Пусть еще немного потомится. Но все же Сервас сознавал, что время сейчас играет не на пользу им. И что Ланг в камере может набраться новых сил. Он вызвал Эспе.
– Минут через пятьдесят вызовешь его снова и допросишь с пристрастием.
– О чем?
– Не знаю, о чем-нибудь. О чем угодно, лишь бы имело отношение к делу. Задавай ему одни и те же вопросы по десять, по двадцать раз, доведи его до крайности, заставь его попотеть, а когда выдохнется, вызови Самиру, и пусть она повторит все то же самое и задаст те же вопросы.
– А если не выдохнется?
– Начинай сначала как ни в чем не бывало.
– А если ему надоест и он потребует адвоката?
– Есть такой риск.
– А если…
– Слушай, я тебя не просил тренироваться на мне.
Ответ пришел через два часа, минута в минуту. В трубке послышался взволнованный голос судмедэксперта:
– GHB[345]. Интересно, как вы догадались… Вы уверены, что она не страдала бессонницей? Ей могли прописать это в случае серьезного расстройства сна…
Наркотик, введенный против воли, – без цвета, без запаха, его могли подмешать к питью, и от этого ни цвет, ни вкус питья не изменится.
– Не знаю, – сказал он, – это надо проверить.
– В любом случае доза не была безвредной. Когда эта женщина спустилась вниз, она уже наполовину ничего не соображала.
Он сидел напротив Ланга, и тот слушал его с усталым видом. Очевидно, нагрузка для писателя была чрезмерной. И он недоумевал, Сервас видел это по его глазам. Он, наверное, был уже готов возмутиться: до каких же пределов будет простираться полицейская въедливость? Полицейское упрямство? По поведению следователя Ланг догадывался, что у того имеется козырь в рукаве. А Сервас ничего не предпринимал, чтобы рассеять эти предчувствия. Писатель должен был раздумывать, близок ли конец этой игры или она продлится еще?
Мартен посмотрел на часы, как арбитр, который вот-вот даст свисток к началу второго периода. Потом поднял глаза и прищурился.
– Амбра и Алиса приходили к вам, когда вы еще были холостым писателем?
– Я был женат только пять лет, капитан. А их нет в живых уже двадцать пять лет.
– Это не ответ на мой вопрос.
– Нет. Алиса и Амбра никогда не приходили ко мне вместе. Я уже отвечал на этот вопрос во время прошлого расследования.
Сервас о чем-то справился в блокноте, который вынул из ящика стола.
– Да, вы утверждали, что встречались в кафе, в ресторанах, чтобы – цитирую – поболтать, поделиться своими взглядами на жизнь. И однажды встречались в лесу…
[345] GHB – гамма-оксимасляная кислота, ГОМК, жидкость без цвета и запаха; депрессант, используемый как психоактивное вещество, вызывает эйфорию, расторможенность, повышенную чувствительность. В сочетании с алкоголем может быть смертелен.