Он вдруг понял, что отлично себя чувствует. Вот и ладно. Это конец, как говорит Эсперандье. Не говорит – поет. This is the End My Friend [305]. Ну что же… Это конец… Гюстав, сын Кирстен. Нет, не так: Гюстав, сын… Чей сын?
Перестаешь соображать.
Мозг бастует.
Красный…
Как падающий занавес.
– Где они? – спросил Рембо.
В Тулузе комиссар Генеральной инспекции смотрел в лицо Стелену, бледное, до жути бледное лицо человека, вспоминающего свой безупречный доселе послужной список. Увы, пятно, расползающееся сейчас по его репутации, уничтожит все годы добросовестной честной службы, и очень скоро все будут помнить только об этом. Годы стараний, честолюбивых помыслов и компромиссов полетят к черту за один день. Вот так же жестокий циклон уничтожает за несколько часов прибрежный рай.
– Не знаю, – признался он.
– Вам неизвестно, где находится Сервас? Никаких идей? Догадок?
– Нет…
– А это норвежка… Кирстен, как ее там…
– Нигаард. О ней я тоже ничего не знаю.
– Один из ваших людей – убийца, пустившийся в бега, а норвежская коллега, его временная напарница, исчезла. Вас это не беспокоит?
Тон был резким, почти оскорбительным.
– Мне очень жаль; мы делаем все, что можем, чтобы найти обоих…
– Все, что можете… – Рембо фыркнул. – Один из сотрудников бригады уголовного розыска хладнокровно пристрелил человека… В ваших рядах находится душегуб! Это подразделение – настоящая катастрофа, стыд, позор, пример всего худшего в полиции, а поскольку руководите им вы, полная ответственность ложится на вас, – добил Стелена Рембо. – Можете мне поверить – с вас спросится по полной. – Он встал. – А пока постарайтесь найти Серваса и Нигаард. И не облажайтесь.
Стелен набрал номер Эсперандье. Если кто и знает Мартена, это его заместитель. Ответила Самира.
– Патрон…
– Где Венсан?
– В отпуске… – через паузу ответила она.
– Что?..
– Он взял день…
– День? В такой момент? Найдите его! Передайте, что я хочу с ним поговорить. НЕМЕДЛЕННО!
Иржи убрал звук радиостанции, передававшей исключительно классические симфонии, концерты, кантаты и оперы.
– Верните, – приказал сидевший рядом Цехетмайер.
– Нет. Пока я в машине, ваша любимая музыка звучать не будет. Она мне надоела.
Он понял, что старик задыхается от негодования, и его это радовало: дирижер начал действовать ему на нервы. Бинокль лежал у Иржи на коленях – смотреть было больше не на что: на клинику опустились вечерние сумерки, жалюзи на окне подняли, палата опустела. Операция, судя по всему, началась – легавого с мальчишкой увезли. Чех ждал их возвращения, чтобы выполнить заказ. Отходя от наркоза, француз вряд ли сумеет помешать ему.
«Но где же Гиртман? – спросил он себя. – В операционной, конечно. Следит. Стережет, как ястреб». По информации их осведомителя, швейцарец больше жизни дорожит ребенком.
Все правильно, но почему ему так тревожно? Иржи любил держать дело под контролем, но не хотел все время оглядываться; хуже того – ему стало казаться, что швейцарец знает, что они рядом, и играет с ними в прятки. В кошки-мышки, и кот – он!
Нужно успокоиться, у них на руках все козыри. А у него к тому же есть джокер – любимый нож, которым он перережет горло Гиртману. Покажет этой сволочи, кто из них двоих лучший.
[305] Строчка из песни This Is the End (For You My Friend) – «Все кончено (Для тебя, мой друг)» – американской панк-рок-группы «Анти-Флаг».